Место справа, с тяжелым скрипом, заняла Урсула. Орчанка плюхнулась в кресло, закинула ногу на ногу, ни капли не стесняясь того, что разрез ее платья обнажил мускулистое бедро до самого неприличия. За соседними столами, где сидели местные аристократы, началось серьезное, почти синхронное слюноотделение. Я прямо слышал, как хрустят шеи поворачивающихся мужиков. Дикая, неприкрытая мощь Урсулы действовала на всех одинаково.

Но когда я, немного придя в себя от этой рокировки, повернул голову и окинул взглядом наш край стола, я понял, что вся эта идея со сгоном сестер была крайне хреновой.

Природа не терпит пустоты. А политический вакуум заполняется еще быстрее.

Места тех самых поверженных в алкобатле аристократов, которых ранее унесли служанки и стража, пустовали недолго. Всю эту длинную скамью напротив нас и по диагонали занял почти десяток молодых особ. Натуральный батальон «Белые колготки».

Половина из них сильно походили на Лиру. Разной степени стервозности на лицах, но порода читалась безошибочно. Остальные тоже были писаными красавицами, словно их отбирали по какому-то жесткому стандарту элитного борделя. Разве что хвостов у всех было поменьше, чем у моей невесты — от двух до четырех. Пятью из этой молодежи могла похвастаться только Лира. И, судя по завистливым взглядам, которые они бросали на ее поясницу, это был серьезный повод для семейной ненависти.

Они сидели, щебетали между собой, но глаза их были намертво прикованы ко мне. Изучали. Оценивали. Прикидывали шансы.

Лира, почувствовав эту молчаливую осаду, специально поерзала на мне, прижимаясь еще теснее, словно кошка, метящая свою территорию. Ее хвосты распушились и образовали за моей спиной своеобразный барьер. Она всем своим видом давала понять, что место занято, застолблено, обнесено колючей проволокой, и остальные могут встать в очередь, но и то не факт, что доживут до ее конца.

А затем, с издевательской вежливостью, она начала представлять их мне поименно.

— Это Арианта младшая, — Лира кивнула на мамзель, — Моя кузина. Крайне ветреная особа, обожает чужое золото. А та, что косит на тебя правым глазом — Селия. Сводная сестра по третьей линии. Не верь ни единому ее слову, она продала своего первого мужа за породистого скакуна.

Девицы улыбались, сверкали глазками и грациозно кивали, делая вид, что не слышат ядовитых комментариев Лиры. Гадюшник, как он есть.

Остальные пустующие места за нашим столом — те, что поближе к краю — заняли какие-то свежие, не помятые жизнью и сивухой дворяне. Крепкие молодые парни, с надменными лицами. Они усаживались, поправляли манжеты, бросали вызовы взглядами. Выглядело это так, будто они готовятся ко второй, более серьезной стадии алкомарафона, придя на смену павшим товарищам.