Барон, к которому подошла служанка, смотрел на наполняющийся стакан с таким ужасом, будто туда наливали серную кислоту. Он открыл рот, попытался что-то сказать, но из горла вырвался только сдавленный сип.

— Пей до дна, ушастый, — пророкотал Гюнтер, поднимая свою бадью. — Два пальца, как заказывали.

И я понял: сегодня вечером политика закончилась. Началось выживание. И в этой дисциплине моим парням равных не было. Я ухмыльнулся, глядя прямо в глаза барону, и поднес стакан к губам. Погнали!

— Твое здоровье, герцог, — старик смерил меня тяжелым, немигающим взглядом и, словно зеркало, в точности повторил мой жест.

Граненый стакан, до краев наполненный темной, маслянистой смертью, от которой даже на расстоянии несло ракетным топливом, качнулся в его руке. Я коротко и с шумом выдохнул, после чего одним длинным глотком влил в себя содержимое.

Горло моментально ошпарило. Внутри словно взорвалась граната, раскидывая по пищеводу раскаленные осколки. Но я даже не поморщился. Замер на секунду, пережидая первый, самый жесткий удар по рецепторам, и со стуком впечатал пустой стакан в столешницу.

Князь не отставал. Этот седой, увенчанный восемью хвостами интриган опрокинул свою дозу с такой непринужденностью, будто это был утренний кефир. Ни один мускул на его испещренном морщинами лице не дрогнул. Старая школа. Сразу видно, дед в своей жизни не только яды по капле дегустировал, но и жрал спиртягу ведрами, когда политическая обстановка того требовала. А, может, просто так, для разнообразия.

Буквально весь зал — вся эта разряженная в шелка и бархат толпа, еще недавно шарахавшаяся от мозгов своего соплеменника на паркете — замер. Сотни глаз молча, с каким-то ужасом наблюдали за началом этого эпичного алкофеста. Тишина стояла такая, что было слышно, как трещат свечи в дальних люстрах.

— Между первой и второй промежуток небольшой, — выдал я великое, проверенное веками изречение, делая морду ящиком.

Параллельно моя рука, движимая голым инстинктом самосохранения, уже тянулась к огромному блюду по центру стола. Я не глядя подхватил какой-то истекающий жиром кусок мяса из нарезки — то ли оленина, то ли местный кабан — и впился в него зубами. Специи ударили по рецепторам, слегка гася ядерный пожар от гномьей бормотухи.

— Неплохо сказано, — с серьезным видом кивнул князь.

И тут старик сделал то, от чего у парочки стоящих неподалеку придворных лисов челюсти синхронно ухнули вниз. Правитель Антивы, забив огромный болт на весь хваленый этикет, вилки с серебряными ручками и кружевные салфетки, просто протянул руку и с хрустом оторвал здоровенную ножку от какой-то запеченной птицы с золотистой корочкой. Жир потек по его пальцам, но он лишь довольно оскалился, вгрызаясь в мясо с первобытным аппетитом.