Моя репутация в глазах девушки-администратора, при виде бравых милиционеров рухнула окончательно, и я начинаю опасаться, как бы меня второй раз ни выселили из-за предполагаемого конфликта с законом.

Болотин останавливается, экспрессивно взмахивая руками:

— Да ты хоть знаешь, кто это⁈

— Актёр, — говорю, — певец. Да, знаменитый, конечно, но что их, но не единственный же в Советском Союзе.

— Да ладно, это… — морщится он от моей непонятливости. — Он спит с Мариной Влади! Да что ты ржёшь-то⁈

— Простите, говорю, не могу удержаться, — говорю. — Вот уж не думал, что вы настолько её поклонник…

— Да я не в этом смысле! — психует Болотин. — Ты хоть понимаешь, что она за личность. Она лицо советско-французской дружбы, член компартии Франции. Ей сам Брежнев ручки целует и комплименты отвешивает. Вокруг неё комитетчики пасутся, так что ни вздохнуть, ни пукнуть. И ты собираешься в это влезть.

— Простите, говорю Виктор Сергеевич, но её компания вместе с Владимиром Семёнычем кажется мне всё-таки безопасней, чем те упыри, которых вы мне сосватали, как и вся эта операция, в которой я участвую исключительно по вашей инициативе. Вы сами говорили, нужно создать вокруг себя шум… Вот он шум, лучше не придумаешь. Такой шум даже глухой услышит. А если ваши бандиты такие все крученные, да осторожные, то они тоже риски прекрасно понимают и на рожон не сунутся. Сами смотрите, есть ли среди ваших жертв люди, известные?

— Нет, — бурчит Болотин.

Снова щелчок, и недостающая часть головоломки становится на место.

— А среди тех, с кем до этого играли ваши жмурики, встречались такие? — спрашиваю, — надо материалы дел поднять и проверить…

— Не надо, — останавливает меня следователь, — я эти дела столько раз перечитывал, что такое наизусть помню. Ираклий Тодуа играл с Гайдаем.

— Тем, что Кавказскую пленницу снял? — поражаюсь.

— Да, — кивает Болотин, — вот только «Кавказскую пленницу» снимали у нас в Крыму. Но в Грузии тоже много чего снималось. Причём играли несколько раз.

Я тоже слышал, что режиссёр знаменитых советских комедий был завзятым игроком. Я бы даже сказал «запойным».

— А по другим случаям? — я увлечённо склоняюсь к нему.

— Навскидку не скажу, — следователь качает головой, — надо запрашивать, поднимать связи…

— Шулеры ведь не те люди, которые находятся на виду, — развиваю я свою мысль. — Те, кто по поездам и по паркам шустрит, это мелкая сошка. Да и их жертвы тоже не горят желанием своими деньгами светить. А так, крупные игроки вынуждены показать себя.

Ведь актёры, режиссёры и певцы — это, пожалуй, немногие, легальные советские богачи. Они шулеров притягивают, как лампочка мотыльков.