— Может, вам ещё и траву в зелёный цвет покрасить? — усмехнулся я.
— О, — Настин отец хлопнул меня по плечу и воскликнул, — сразу видно знающего человека! Уважаю! Но это покамест ни к чему. Давай мы с тобой покурим, а потом и за дело! Делу, как говорится, время, а потехе час. Разгрузим «Студер», а потом поужинаем и чайку попьём. А у меня, прозаик, такой чаёк есть! Чабрец, липа, зверобой! Лютый зверь, а не чаёк!
Ну как после такого не воспылать любовью к простому физическому труду?
Вот я и им и пылал почти два часа. Мешки с цементом, какие-то балки, листы фанеры, стекла для окон, метизы и прочее, прочее прочее.
На закуску мы разгружали большие стальные листы, окрашенные радикально чёрной краской. И о них все Настины родственники говорили с придыханием. Это будет бак для воды. Вернее, нет, да не так. Это будет БАК!
И вот этот вот бак меня и добил. Когда последний лист покинул кузов грузовика, и я разогнулся, то понял, что всё. Спина, фигурально выражаясь, заорала на меня: «Ну что, прозаик, наигрался в пролетария? Вот теперь страдай, сорвал ты меня, сорвал!»
Глава 20
— Эх, Фёдор Михалыч, вот жеж тебя угораздило — Дмитрий Фомич мне вроде бы и сочувствует мне, но как-то ехидно, — сразу видно, что ты интеллигент, в жизни ничего тяжелее х… — Настина мама бьёт мужа локтем в бок, и он тут же исправляется, — тяжелее ручки в руках не держал. Но это ничего, есть у меня одна настоечка, буквально один раз вечером помажешь спину, и всё как рукой снимет, обещаю!
— Ирод, отстань от человека, — Настина мама тут же вступает в разговор, — спасу уже нет от твоих настоек. И я же тебе говорила, чтобы ты грузчиков нашёл. Но нет! Сам, всё сам. Вы уж, Фёдор Михайлович, извините нас, — это уже мне, — Это моему мужу вся эта тяжесть, что слону дробина. Он, лось здоровый, мешки по десять пудов одной рукой таскает.
— А что ты извиняешься? — Дмитрий Фомич искренне удивился, — надо же было посмотреть, какого себе Настя, наша дочь между прочим, мужика нашла. А то знаю я этих интеллигентов. Ни гвоздь забить, ни дерево посадить.
— Папа! — возмущённо закричала НАстя.
В это время я полулежу на самом настоящем персидском ковре, который безо всякого пиетета к нему постелен прямо на крымскую травку.
Прямо передо мной уже кипит самовар, Настя с матерью раскладывают нехитрую снедь, а Дмитрий Фомич возится со своими травками. Не жизнь — малина!
Запахи малинового варенья, свежезаваренного чая с травками и ароматного душистого хлеба такие, что злости на старого хрыча, устроившего мне проверку, нет совершенно. Скорее наоборот. Это забавно. И обязательно нужно будет использовать этот эпизод в книге.