Которую, вообще-то, уже пора и писать. Да, писатель — птица вольная, вон некоторые из моих коллег по писательскому ремеслу годами пишут одну-единственную нетленку, то вдохновения нет, то солнце не так встало утром. Но что позволено Юпитеру, не позволено быку.

Для того чтобы с возвышенным видом сидеть на даче в Переделкино или Серебряном бору и под сенью елей месяцами обдумывать ключевой диалог романа, нужно сначала стать большим и важным. А не подающим надежды молодым дарованием, как сейчас.

Аванс с меня, конечно, никто не потребует, но всё равно. Уже пора и работу делать.

Так что, надо заканчивать тут чаи гонять, пусть даже и такие приятсвенные и возвращаться в Ялту.

Грузия прибудет только через три дня, и до её возвращения нужно хоть немного поработать. А то у меня, вот же стыд какой, даже общей идеи нет для книги. Одни намётки да отрывочные сцены с эпизодами. Там подсмотренная сценка, тут подслушанный эпизод или запоминающийся характер. Тришкин кафтан, а не черновик романа, в общем.

Решено. Пока буду ждать лайнер, сделаю синопсис романа. И, возможно, даже поглавный. Не помню, чтобы я так раньше работал, но почему бы и нет?

— О чём задумался, писатель? — прервал мои размышления Дмитрий Фомич.

— Да так. О работе. Чай у вас и правда вкусный.

— А то! У себя в Москве ты такого и не попробуешь. А если с вареньем его пить, так это вообще будет чудо, а не чай. Мать, надо будет Фёдор Михалычу в дорогу собрать кой-чего.

— Без тебя разберёмся, старый хрыч, — уже с улыбкой ответила Настина мама.

В общем, незапланированный выезд на дачу в целом получился удачным.

Мы расстались с Настей в Симферополе и договорились созвониться. Я оставил ей номер телефона моей гостиницы, а она свой. Её отец, помимо того, что он садовод-огородник любитель был ещё и военным пенсионером, вышедшим в отставку несколько лет назад и до этого получившим от государства квартиру в новеньком многоквартирном доме в Симферополе.

Интересные они, конечно. Этакое сочетание несочетаемого. Старшее поколение хорошо помнит не только войну, но и тридцатые с двадцатыми. Это люди той, великой и страшной эпохи, которые всё для фронта, всё для победы и всё на благо общества и коллектива.

А вот дочка у них уже совсем другая. Она, как и многие её сверстники, восторженная комсомолка, науку хочет двигать. Но при этом ещё и любит красиво одеваться и думает уже об откровенно буржуазных излишествах, типа того же загородного дома, практически виллы. Но, как я понимаю, советская наука для неё всё-таки первична. Она, наука, не превратилась в пошлый инструмент добывания материальных благ.