Бросив последнюю, я отряхиваю руки и оборачиваюсь.

— Евстигнеев Фёдор Михайлович? — окликают меня.

Я оборачиваюсь на зов и вижу мужчину непримечательной внешности, который стоит возле серой 21-ой Волги. Автомобиль на Набережной — сам по себе нонсенс.

Сюда в пешеходную зону просто так не пустят. Да и мужчина на вид, прямо скажем, специфический. Некоторые профессии накладывают на внешность неизгладимый отпечаток. Это я вижу и как писатель, и как игрок.

— Он самый, — не вижу смысла отпираться. — Чем обязан?

— Позвольте с вами побеседовать, — говорит мужчина.

— О чём?

— О том самом, чем вы только что загрязняли акваторию Черноморского побережья, — усмехается он. — О картах.

* * *

— Витя, там тебя Егоров вызывает, — голос недавно переведённого из Киева коллеги отвлёк следователя ялтинской прокуратуры Виктора Сергеевича Болотина от достаточно тяжких дум.

А всё дело было в деле, вот уж неловкий каламбур на грани тавтологии, которое Виктор Сергеевич тащил уже несколько дней. А именно об убийстве залётных шулеров.

То, что орудует целая банда, стало понятно практически сразу, одиночке такого просто не совершить, плюс экспертиза показала, что убивали жертв минимум двое и эти двое точно знают, как браться за оружие. Раны на телах жертв даже не говорили, а буквально кричали об этом.

В связи с этим Болотину было даже как-то не по себе от того нелепого наезда на московского писателя, как там его? Евстигнеева, да. Это только на первый взгляд он производил подозрительное впечатление, а на самом деле ну никак не мог ни в чём подобном участвовать.

Но не это было главное. Главным было какое-то звериное чутьё, которое, как у хорошего следака, было у Болотина. Виктор Сергеевич нутром чувствовал, что убийство это не последнее.

Вот только сделать ничего было нельзя. Вся местная криминальная или около того шушера выглядела как будто парализованной. Все как воды в рот набрали и осведомители, которые и являются главным активом в подобных делах, ничем помочь не могли.

Конечно, Болотин не сомневался, что рано или поздно распутает эту ниточку, по-другому и быть не могло, но всё равно.

Чувство, что из-за него и его нерасторопности могут погибнуть люди, на шулеров и тому подобную гнусь ему было плевать, притом люди случайные, вызывало самое настоящее отчаяние.

— Иду, ответил Виктор Сергеевич и поправив форменный мундир, его начальник, советник юстиции первого класса Кулёмин был практически педантом, отправился в кабинет.

Пройдя пяток гулких коридоров и, поймав на ранних залысинах парочку солнечных зайчиков из окон, Болотин остановился возле обитой дерматином двери.