Низенький с сальными волосами мужик в чёрном похоронном костюме, кстати, не очень хорошо сшитом да ещё и плохо сидящем.

Весь его облик говорит о том, что это крайне неприятный человек, вот такой прям до отвращения неприятный.

— Знакомьтесь, Фёдор Михайлович, — Юрий Дмитриевич Белогорский, со вчерашнего дня ещё один член нашей следственной группы из Москвы.

— Рукопожатие Белогорского было под стать его внешности, безжизненное и холодное, как будто с трупом поручкаться пришлось, честное слово.

— Наслышан о вас и о ваших талантах, товарищ Евстигнеев, — а вот голос резко контрастирует, говорит Белогорский хорошо поставленным баритоном. Ему бы актёром озвучки быть честное слово, а не в органах работать.

— Надеюсь, вы слышали только хорошее, — усмехаюсь я.

Болотин между тем снова готовит кофе, а Фёдоров делает приглашающий жест рукой.

— Прошу садиться товарищи и Фёдор Михайлович, мы ждём вашего доклада.

— А докладывать пока особо нечего, товарищ Фёдоров. Время я провёл, прямо скажем продуктивно, но это всё не более чем подготовка, — пересказываю, как прошли последние два дня и чего мне удалось достичь. Все трое слушают внимательно. Болотин и Фёдоров с видимым одобрением, а вот новенький с какой-то нарочитой брезгливостью.

— Ваша продуктивность чувствуется по запаху, — Белогорский демонстративно втянул воздух носом, — развлеклись за казённый счёт и называете это продуктивностью?

— Да, более чем. Я не развлекался, как вы выразились, Юрий Дмитриевич, а работал.

— И сколько же вы заработали, если можно так выразиться? — тон у него такой, что хочется в морду дать.

— Достаточно, товарищ Белогорский, достаточно. Или вам финансовый отчёт нужен? Так несите бумаги, сейчас отчитаюсь.

— Олег Петрович, — обращается этот московский хрен к Фёдорову, — я уже говорил вам, что привлечение Евстигнеева, Фёдора Михайловича к нашему делу это очень плохая идея. И сейчас, пообщавшись всего пару минут с этим кадром, товарищем у меня язык не поворачивается его назвать, я могу с уверенностью сказать, что только укрепился в своём мнении.

— Позвольте спросить, не товарищ Белогорский, раз я вам не товарищ то и вы мне тоже. И что же вас не устраивает в моей кандидатуре?

— Буквально всё! И ваш моральный облик и самое главное ваше предложение. Мы с товарищами Фёдоровым и Болотиным не в бирюльки играем, а расследуем серию особо тяжких преступлений. И ваше предложение, вмешаться в личную жизнь лучших людей нашей страны, её гордости, поэтов, настоящих писателей, а не бумагомарателей как вы, спортсменов, шахматистов и певцов совершенно неуместно. Вы этими гнусными выходками с товарищами Высоцким и Талем совершенно себя дискредитировали и я настаиваю, товарищ Фёдоров, настаивая на том, чтобы любое сотрудничество с этим гражданином прекратить и, более того, привлечь его по всей строгости закона! За незаконное обогащение. Сегодня он ограбил товарища Таля, а это самый настоящий грабёж, а завтра что? Он же уже втёрся в доверие и к товарищу Высоцкому и товарищу Талю. Знаю я эту породу. Они всё делают, чтобы вот так вот очаровать человека, стать своим. Потом Евстигнеев вернётся в Москву, будет вхож в высокие круги, к сожалению, среди ответственных товарищей нет-нет да и встречаются любители пощекотать себе нервы.