— Понятно, дело серьёзное да, удачи.

К общественным наукам в советских вузах особый подход. Их не просто много, а очень много… Если взять, к примеру, медицину, а раз я в стенах этого института то правильно говорить о ней то с первого и до шестого курса сплошным потоком идут истмат, диамат, история партии, научный атеизм и прочее, прочее. Вплоть до шестого курса, где располагается верхушка айсберга. Его Величество научный коммунизм, по которому студенты сдают гос. экзамен.

И отношение к этим, безусловно, важным для советского врача такое, что только научный атеизм сдают в форме зачёта. Всё остальное или экзамен, или диф. зачёт, не очень-то отличающийся от экзамена. Это онкологию на шестом курсе или глазные болезни на пятом сдавали зачётом. Она же не диамат, какой-нибудь. Понимать надо!

Скажем так, по долгу службы, ну и в силу обстоятельств с врачами я общался достаточно плотно и примерно знал их внутреннюю кухню. Поэтому ничего удивительного в том, что эти студенты так нервничают из-за диамата не было. Ещё бы им не нервничать!

Но в любом случае я узнал, что хотел и бодрой походкой отправился в путешествие по коридорам Симферопольского мединститута.

— Да, да, три ложки сахара и дольку лимона, всё верно, — Валентина Алексеевна кивнула, принимая из рук своей подруги, Ольги Фёдоровны, заместителя декана первого курса по учебно-воспитательной работе чашку чая и продолжила разговор. —

Помнишь, я тебе рассказывала, что у меня останавливался доктор Евстигнеев из Москвы.

— Конечно помню, Валечка, — ответила Ольга Фёдоровна.

Это была пухлая женщина в самом расцвете сил. Сидячий образ жизни и муж заведующий одним из Симферопольских универмагов привели к тому, что овал лица у неё уже поплыл, но она всё равно считала себя роковой красоткой. Французская помада, духи красная Москва и импортные юбка с жакетом только утверждали её в этом мнении.

— Ну так вот, пару дней назад я поселила на веранду семью Москвичей. И смотри, что у них было!

Валентина Алексеевна достала из сумочки сложенную вчетверо газету и протянула её своей подруге.

— Третья страница, — сказала она.

Та надела очки и погрузилась в чтение статьи о героическом московском враче, который сумел предотвратить человеческие жертвы во время пожара на железной дороге.

— Видишь, он оказывается герой. Запугал меня своими выходками до потери сознания, а потом вот что отчебучил.

— Ты знаешь, а я не удивлена, — ответила Ольга Фёдоровна, она была тайным поклонником зарубежной психологии и считала, что хорошо разбирается в людях, — это такой тип людей, способных на поступок, на безумство. Человек-оркестр, одним словом.