Каменоломня под руководством Вельского перешла на трёхсменный режим. Круглосуточная работа требовала не просто больше людей — требовалась координация. Дневная смена резала блоки, вечерняя обрабатывала готовые камни, ночная готовила новые участки к разработке. Наняли ещё семьдесят резчиков и каменотёсов, пригласили специалистов из Владимира и Суздаля.

Проблемы начались через две недели: бригады начали конфликтовать. Дневная смена обвиняла ночную в халтуре — участки готовили кое-как. Ночная огрызалась, что дневная оставляет после себя бардак. Вечерняя жаловалась на обе. Дошло до драки между сменными мастерами. Вельский ввёл систему проверки качества работы каждой смены с премиями за хорошие показатели и штрафами за брак. Заодно разделил зоны ответственности чётче — каждая бригада отвечала только за свой участок.

Кроме того, инструмент не выдерживал круглосуточной нагрузки. Резцы тупились втрое быстрее, молоты ломались, клинья трескались. Постоянно не хватало запасных. Работа встала дважды за неделю — ждали новых поставок из кузницы. Плюнув, я распорядился выдать инструменты из Сумеречной стали. Если бы это увидел кто-то из чужаков, боюсь, его хватил бы инфаркт, ведь стоимость такого орудия многократно превышала добываемый им ресурс.

Зато производительность выросла в два с половиной раза, но возникла следующая проблема — куда девать отходы. Гора щебня росла быстрее, чем мы успевали её вывозить. Фон Штайнер предложил использовать каменную крошку для цементного раствора, с которым он почти что смирился, и дорожной отсыпки. Проблема превратилась в ресурс.

Производство кирпича оказалось сложнее, чем казалось. Привезённый из Калуги мастер печных дел Тихон Бородин два дня ходил вокруг выбранной площадки, прикидывая размеры будущей печи Гофмана. Кольцевая конструкция требовала точных расчётов — любая ошибка в размерах камер обернулась бы потерей тепла и браком. Мастер набросал чертежи, и началось строительство. Двенадцать камер расположили по кругу, а в центре возвели дымовую трубу.

Принцип работы был изящен в своей простоте: огонь разжигался в одной камере и постепенно перемещался по кругу, подсушивая сырцы в следующих камерах, пока не доходил до стадии полного обжига. Горячие газы от уже обожжённого кирпича нагревали воздух для горения в следующей камере. Цикл замыкался, и печь работала непрерывно. Когда первую партию выгрузили через десять дней, я лично проверял качество — кирпичи звенели при ударе, не крошились, имели ровный красно-коричневый цвет. Брак составил менее пяти процентов, что считалось превосходным результатом.