Они вышли из казармы в холодный коридор. Инструктор шёл впереди, Артём с Гришкой — сзади. Мальчик не оборачивался, не оправдывался. Он знал: драки запрещены, наказание будет жёстким. Но он также знал другое — теперь никто в казарме не посмеет его тронуть. Даже если придётся за это отжиматься до потери сознания, оно того стоило.

Фильченко сопроводил их до учебного класса. Оглядев Гришку, всё ещё бледного и держащегося за живот, и невозмутимого Артёма, инструктор холодно вскинул бровь:

— Рассказывай.

Тёмка молчал. Говорить первым означало бы оправдываться, а делать это он не собирался. Да и незачем впутывать постороннего человека в их разборки.

Гришка, к удивлению Артёма, тоже промолчал.

Фильченко вздохнул:

— Ладно. Молчать — ваше право. Но драки здесь запрещены. Любые. Поэтому оба получаете наказание. Завтра, пока у всех будет час личного времени, вас ждёт сто отжиманий, сто приседаний и пять кругов вокруг плаца. И неделю будете вместе драить уборные. Вдвоём. Чтоб научились решать конфликты словами, а не кулаками.

Он выдержал паузу, глядя на обоих:

— А теперь бегом спать. И помните: в следующий раз ваши тощие задницы вылетят за стены Кадетского корпуса быстрее, чем вы успеете ойкнуть.

Они вышли из класса. В коридоре Гришка вдруг остановился, повернулся к Артёму. Тёмка напрягся, готовый снова драться, но старшак неожиданно протянул руку:

— Ты… неплохо бьёшь. Для мелкого.

Артём осторожно пожал протянутую ладонь:

— А ты неплохо шаришь. Для тупого.

Гришка хмыкнул, и в его глазах мелькнуло подобие улыбки:

— Ладно. Квиты. Больше не трогаю.

Они молча вернулись в казарму. Остальные кадеты притворялись спящими, но Тёмка чувствовал их взгляды. Он лёг на нары, натянул одеяло и закрыл глаза.

Впервые за три недели страх отступил. Немного. Совсем чуть-чуть. Но отступил.

* * *

Колонна вошла в Менчаково около пяти часов вечера. Я ехал верхом в голове войска, наблюдая, как разрушенная деревня проступает из-за деревьев — почерневшие стены, провалившиеся крыши, обгорелые остовы изб. Запах гари ещё держался в воздухе, хотя пожар случился давным давно, судя по состоянию построек.

Я поднял руку, останавливая колонну. Подъехали Огнев, Федот, Жеребцов и Черкасский — командиры быстро собрались вокруг меня.

— Обследуем территорию, — бросил я, спешиваясь. — Федот, возьми пятерых гвардейцев и осмотри церковь. Жеребцов, оцени площадь под артиллерию. Огнев, периметр деревни. Черкасский, пусть маги прочешут окрестности, смотреть во всех диапазонах.

Они разошлись по своим задачам. Я прошёл по центральной улице — если это можно было назвать улицей. Десяток разрушенных строений, колодец-журавль посередине, небольшая площадь перед обгорелой церковью. Каменные стены большинства домов уцелели, хоть и почернели от огня. Для обычной деревни такие постройки были редкостью, но Менчаково когда-то стояло на оживлённом торговом пути к Гаврилову Посаду. Здесь располагались постоялый двор, несколько ремесленных мастерских и даже небольшая мануфактура по обработке льна — всё это позволило отстроить крепкие каменные стены. После падения Посада торговля иссякла, но строения остались. Именно поэтому я выбрал Менчаково для ночлега и опорного пункта — деревянный частокол вокруг деревни сгорел дотла, но каменные постройки давали хоть какую-то защиту от внезапного нападения.