Встреченную иллюзорную деревню с «выжившими жителями» расстреляли с километровой дистанции, не приближаясь. Осколочно-фугасные снаряды разметали дома вместе с сотней Стриг, притаившихся внутри. Когда дым рассеялся, на месте «живого поселения» остались лишь обугленные остовы и груды изорванных чудовищных тел.

Кощей пытался сопротивляться. Ночные налёты продолжались — мелкие группы Трухляков выскакивали из темноты, пытаясь добраться до часовых. Ментальный зов не стихал ни на минуту, выматывая магов и заставляя солдат вздрагивать от каждого шороха. Отравленные колодцы, ловушки на тропах, внезапные атаки на арьергард и разведчиков…

Но теперь это не работало.

Мы шли вперёд, как волки, почуявшие кровь. Каждую засаду сносили издали. Каждую преграду взламывали грубой силой. Потери были — куда без них — но несравнимо меньше, чем в первые дни.

Что изменилось? Всё просто. Первые дни мы действовали так, как действует любая армия на незнакомой территории: осторожно, экономно, с оглядкой. Раньше мы берегли — снаряды, магический резерв, силы. Обходили препятствия, чтобы сберечь ресурсы. Отправляли разведчиков, чтобы не тратить боеприпасы впустую. То есть поступали так, как и положено войску в глубине вражеской территории.

Именно этого Кощей и ждал. Его тактика была рассчитана на противника, который бережёт силы. На армию, которую можно измотать тысячей мелких уколов.

Теперь мы перестали беречь. Снаряды существуют, чтобы их тратить. Магический резерв восстанавливается. А вот люди — нет. Каждая засека, которую мы обходили, стоила нам времени, нервов и жертв. Каждая разведка — риск потерять людей. Проще разнести препятствие к демонам и идти дальше.

И главное — теперь я знал, что Кощей дорожит своими «подданными». Для обычного Властелина Бездушных потеря тысячи Трухляков — ничто. Для князя, правящего мёртвым городом — катастрофа. Каждый уничтоженный Жнец, каждая сожжённая Стрига — это удар по его безумному разуму. Он не мог позволить себе размениваться бесконечно.

Дневник летописца изменил всё. Чернышёв мыслил как князь, а не как Бездушный. Он ценил своих «подданных». Берёг их. Пытался выиграть малой кровью.

Что ж, мы дали ему большую.

На третий день марша колонна вышла к Гаврилову Посаду.

Я остановил коня на вершине пологого холма и замер.

Передо мной лежал город. Не руины — город. Белокаменные стены, башни с остроконечными крышами, купола храмов, блестящие в лучах заходящего солнца. Над трубами поднимались дымки. В окнах мерцали огоньки. По улицам двигались крошечные фигурки — люди? Или то, что когда-то было людьми?