Савва Михайлович пережил параноика и психопата Веретинского, вора и труса Сабурова. Продолжит служить и после меня, если я облажаюсь. И это правильно. Потому что Владимир переживёт любого князя, если у него есть такие люди.

Через полторы недели всё такой же невозмутимый мажордом явился с толстой папкой, набитой документами. Опись получилась внушительной — сорок три страницы мелким почерком. Я потратил вечер, изучая список, и к концу чтения в голове сложилась чёткая картина. Веретинский предпочитал массивные золотые статуэтки сомнительного художественного вкуса и старинное оружие. Сабуров — картины модных столичных художников и антикварную мебель. Оба не скупились.

Я вычеркнул из списка действительно ценные исторические предметы — те, что представляли культурную ценность для княжества. Пусть остаются во дворце. Но позолоченный бюст самого Веретинского работы какого-то подхалима-скульптора? Сервиз из слоновой кости на сто персон, который ни разу не использовался? Коллекция пейзажей третьесортного живописца, купленная Сабуровым за баснословные деньги у «друга семьи»? Всё это отправлялось на продажу.

На следующее утро я вызвал к себе Василису и Полину. Девушки были рады вырваться из Угрюма и охотно явились во дворец. Белозёрова в строгой белой блузке и серой юбке, а Голицына в более свободном тёмно-синем платье. Обе с деловым выражением лиц.

— Дамы, — с улыбкой на губах я пододвинул им отредактированный список, — у меня для вас задание. Вот перечень предметов, которые необходимо реализовать. По максимальной цене. Можете устроить аукцион, можете продать напрямую — как сочтёте нужным. Главное — выбить лучшую цену.

Василиса схватила список и пробежала глазами первую страницу. Брови поползли вверх.

— Это же… — начала она и осеклась, листая дальше. — Прохор, ты понимаешь, что это дворцовое имущество?

— Именно, — кивнул я. — Дворцовое. Купленное на средства, украденные из княжеской казны. Я просто возвращаю эти средства законному владельцу — государству.

Полина взяла список из рук подруги, изучая внимательнее. Её лицо оставалось невозмутимым, но пальцы слегка побелели, сжимая бумагу.

— Город взорвётся от слухов, — тихо произнесла она, поднимая взгляд. — Князь распродаёт имущество дворца. Бояре, как сказал бы матушкин конюх, охренеют! Они решат, что ты на грани банкротства.

— Пусть решают, — я откинулся на спинку кресла. — Я не собираюсь сидеть в окружении краденого золота, пока казна полупуста, а не все подрядчики до сих пор получили денег за товары и работы. Если кому-то хочется считать меня банкротом — флаг им в руки. Зато долги будут погашены честно заработанными средствами.