Во время самих судебных процессов доказательств предоставили столько, что адвокаты подсудимых лишь вяло пытались отбиваться. Банковские выписки. Контракты. Свидетельские показания. Экспертизы. Крылов выстроил обвинение так, что каждое звено в цепочке подтверждалось тремя независимыми источниками.

Звенигородский пытался давить авторитетом. Кричал, что служил княжеству сорок лет, что его род — один из древнейших в Содружестве, что его нельзя судить как обычного преступника. Я холодно процедил:

— Закон не делает различий между древними родами и простолюдинами. Перед правосудием все равны.

Засулич держался тихо, смотрел в пол, бормотал про семью и детей. Но когда прокурор зачитал список погибших бойцов — сорок пять оборванных судеб, оборванных из-за его жадности — зал замер в тишине. Мать одного из погибших Стрельцов кричала с места, пока её не вывели.

Скоропадский оправдывался системой. Мол, все так делали, все брали, он не хуже других. Что воровство в медицине — норма, что без взяток ничего не работает. Выбранный нами прокурор хладнокровно разбил эту защиту: даже если все воруют, это не делает воровство законным. А тот факт, что министр считал хищение нормой, только усугублял его вину.

Приговоры всем троим я вынес, не тратя лишнего времени на размышления. Смертная казнь через повешение. Полная конфискация имущества. Члены семей, доказанно участвовавшие в схемах — жёны, оформлявшие фиктивные фирмы, сыновья, получавшие долю от откатов — каторга сроком от десяти до пятнадцати лет.

Казни назначили на площади перед дворцом во Владимире. Публично. Я велел организовать эшафот по всем правилам. Никаких импровизаций, никакой самодеятельности.

В день экзекуции на площади собралось несколько тысяч человек. Кто-то пришёл из любопытства. Кто-то — чтобы увидеть справедливость своими глазами. Родственники жертв стояли в первых рядах.

Я присутствовал. Стоял на балконе дворца, глядя на происходящее. Не скрывался, не отворачивался. Это была моя воля, моё решение, и я принимал ответственность за его последствия.

Звенигородского вывели первым. Боярин в белой рубашке, с гордо поднятой головой. Пытался сохранить остатки достоинства. Палач надел петлю, зачитали приговор, люк под ногами открылся. Хрустнули позвонки. Быстро. Профессионально. Без мучений.

Засулича — вторым. Полковник плакал, молился, просил прощения. Толку от этого не было. Приговор есть приговор.

Скоропадского — последним. Боярин кричал что-то про несправедливость, про месть, про то, что княжество об этом пожалеет. Его слова потонули в гуле толпы.