Кто-то пытался торговаться. Боярин средней руки, укравший восемьдесят тысяч, явился с семьюдесятью и пытался договориться со мной лично:

— Ваша Светлость, не успел продать загородное поместье. Покупатель нашёлся, но оформление займёт неделю. Дайте отсрочку…

— Срок — две недели, — отрезал я. — Не успели — идите в суд. Там будете объяснять.

Моя суровость была показной. Я намеревался дать недельную отсрочку, но уже в самый последний день, чтобы вытрясти из этих жуликоватых шельм всё до последней копейки.

Собеседник побледнел и ушёл. На следующий день принёс недостающие десять тысяч.

Город жил в лихорадке. На улицах толпились люди с чемоданами. Ростовщики наживались, давая кредиты под грабительские проценты. Спекулянты скупали дома и драгоценности за треть цены. Кто-то выигрывал от чужого отчаяния. Обычное дело. Меня интересовало только одно — чтобы деньги текли в казну.

И они текли.

Кто-то мог бы сказать — жестоко. Люди теряют родовые гнёзда, продают за бесценок то, что копили поколениями. Но я не чувствовал ни капли жалости. Все эти годы они в три горла жрали деликатесы, спали на пуховых перинах, покупали себе дорогие часы, а жёнам бриллианты — на деньги, украденные у народа. Пока Засулич строил себе поместье, Стрельцы шли в бой без патронов. Пока Скоропадский покупал картины, пациенты умирали от болезней, которые можно было вылечить. Пока боярин Долматов заказывал из Персии чистокровных скакунов, простые люди платили взятки за каждую справку, за каждое разрешение. Теперь эти господа продают особняки за треть цены? Отлично. Пусть почувствуют, каково это — терять всё. Может, тогда поймут, что чувствовали те, кого они обирали.

Четырнадцатый день начался ещё затемно. Очередь в казначейство выстроилась с ночи — люди стояли с фонарями, кутались в тулупы и шубы, переминались с ноги на ногу. Последний день амнистии. Последний шанс.

Я наблюдал из окна дворца, как толпа медленно движется к зданию казначейства. Кто-то нёс чемоданы — тяжёлые, набитые монетами. Кто-то сжимал в руках шкатулки с драгоценностями, и банковские чеки, доказывая соседям, что успел, что всё оформлено.

Всю толпу бдительно стерегло большое количество полицейских. Уже случались прецеденты с попытками грабежа у казначейства — вся воровская братия Владимира активировалась, пытаясь половить рыбку в мутной воде.

Лица были разные. У одних — лихорадочный блеск в глазах. Успел! Собрал! Вернул! Свобода! У других — отчаяние. Не успел. Не хватило. Сейчас скажут — опоздал, иди в суд, получай полный срок. Кто-то стоял с облегчением на лице — наконец-то груз с души, можно жить дальше. Кто-то с плохо скрытой яростью — вынуждают отдать «честно заработанное», а кто-то просто холодно рассчитывал: лучше потерять деньги, чем десять лет свободы.