Мы расстались рукопожатием. Союз между нами стал крепче ещё на один кирпич.
В свои покои я вернулся уже затемно. Ярослава ждала меня, сидя в кресле у камина с бокалом вина. Рыжие волосы отливали медью в свете пламени.
Не успел я снять пиджак, как в дверь постучали. На пороге, прямой как фонарный столб, возвышался человек средних лет в неброском сером костюме — из тех, кого не замечаешь в толпе. Он коротко поклонился и произнёс:
— Ваша Светлость. Княжна. Его Светлость князь Шереметьев просит вас обоих о личной беседе. Приватно, без свидетелей.
Я переглянулся с Ярославой. Её лицо окаменело при упоминании этого имени.
— Когда? — спросил я.
— Сейчас, если вам угодно. Князь ожидает вас в своей комнате.
Глава 19
Интересно. Шереметьев не пришёл сам — после того, как я заставил его убраться с бала Императорской волей, это было бы немыслимым унижением. Поэтому послал посредника. Весьма расчётливый поступок с его стороны. Но сам факт того, что он вообще ищет встречи…
— Подожди за дверью, — велел я слуге.
Тот коротко поклонился и вышел. Створка тихо щёлкнула за его спиной.
Ярослава стояла у камина, сжимая бокал так, что побелели костяшки пальцев. Пламя отбрасывало рыжие блики на её волосы, и в этот момент она казалась ожившей статуей богини мести — прекрасной и опасной.
— Что он задумал? — её голос звучал глухо.
— Давай подумаем вместе.
Я прошёлся по комнате, машинально отмечая детали обстановки: тяжёлые портьеры, которые могли скрывать убийцу, единственное окно с видом на внутренний двор, расстояние до двери. Привычка, въевшаяся в кровь.
— Покушение?
Засекина фыркнула, но без язвительности — скорее задумчиво.
— Прямо во дворце Голицына? Он не самоубийца. Князь размажет его по стенке за нарушение гостеприимства, и Шереметьев это прекрасно понимает.
— Строганова это не остановило, но, допустим, согласен. Шантаж?
— Чем? — Ярослава повернулась ко мне, и в её серо-голубых глазах плескалось холодное пламя. — У него нет ничего на тебя. На меня — тем более. Я десять лет живу так, что любой шантажист сдохнет от скуки, изучая моё прошлое.
Я позволил себе лёгкую усмешку. Это было правдой — Засекина вела жизнь безупречную, как лезвие её клинка.
— Тогда, может, попытка решить конфликт миром?
Ярослава помолчала, обдумывая эту версию. На мгновение в её взгляде мелькнуло что-то похожее на растерянность.
— Возможно, — признала она наконец. — После того, что ты устроил на балу, он мог занервничать. Вопрос в том, насколько сильно.
— Есть ещё вариант, — добавил я. — Он может попытаться разделить нас, предложить тебе что-то напрямую, минуя меня, посеять раздор между союзниками.