Когда они остались одни, Прохор повернулся к ней.
— Уверена?
— Да, — Ярослава встретила его взгляд. — Из рук этого ублюдка мне ничего не нужно.
Она помолчала, и внезапно ей стало важно знать его мнение.
— Ты думаешь, я глупа?
— Нет, — он покачал головой, и в его глазах она увидела что-то, от чего сердце забилось чаще. — Думаю, ты принципиальна. Как и я.
Засекина почувствовала, как напряжение, державшее её всё это время, начинает отпускать. Она любила этого человека — любила так, как не любила никого за все десять лет своего изгнания. И была благодарна судьбе, что та свела их вместе, что позволила ей встретить того, кто понимал её без слов, кто не пытался переделать или сломать, кто принимал её такой, какая она есть.
Ярослава улыбнулась и наклонилась к нему. Их губы встретились, и поцелуй был одновременно благодарностью, обещанием и ответом на все незаданные вопросы.
Когда она отстранилась, в её серо-голубых глазах плясали искры.
— Тогда поддержишь?
— Всегда.
Тихая трель магофона разбила момент, как камень — гладь воды. Прохор отстранился, достал артефакт из кармана и посмотрел на экран. Ярослава заметила, как сузились его глаза.
— Коршунов, — бросил он ей коротко и поднёс аппарат к уху.
Глава разведки не стал бы звонить посреди ночи без веской на то причины.
Глава 20
— Прохор Игнатич, — голос главы разведки звучал хрипло, словно тот несколько часов подряд разговаривал без перерыва. — Не разбудил?
— Нет. Докладывай.
Ярослава подняла на меня вопросительный взгляд, и я чуть кивнул, давая понять, что всё в порядке. Она отошла к камину, делая вид, что её интересует игра пламени на углях, но я видел, как напряглась её спина.
— Размотал я этот поганый клубок, — Коршунов сделал паузу, и в трубке послышался звук, похожий на скрип стула. — Голову шведскому принцу задурили не просто так, не по чьей-то там пьяной прихоти. Это была операция, Прохор Игнатич, целенаправленная и аккуратно спланированная. Заказчик — князь Муромский Терехов.
Я ощутил, как в груди разгорается злость. Не удивление — скорее, подтверждение того, что смутно подозревал с самого начала. Терехов. Разумеется, Терехов. Человек, чьи лаборатории мы уничтожили, чью репутацию втоптали в грязь публикацией компромата о незаконных экспериментах над людьми.
— Уверен? — спросил я, хотя вопрос был почти риторическим. Коршунов никогда не выходил на связь с непроверенной информацией.
— Двое моих соколиков независимо друг от друга опознали его агентов влияния среди гостей бала, — Родион говорил быстро, но чётко, как всегда во время доклада. — Те самые, что шептали принцу на ухо всякую дрянь про ваш «гарем» и про то, какой вы тиран-собственник. Плюс самого Терехова тоже видели в компании Эрикссона. Не просто мимо прошёл, а разговаривал минут пять.