Оркестр заиграл вальс. Я повернулся к Ярославе и с улыбкой протянул ей руку.
— Помнится, вы обещали мне танец, княжна.
— Лучше бы я сотню Бздыхов прикопала… — с мученическим вздохом ответила она. — Ты хоть понимаешь, что сейчас каждая сплетница в зале будет оценивать, достаточно ли ровно я держу спину?
— Пусть оценивают. Ты красивее их всех.
Аэромантка фыркнула, но я заметил, как чуть порозовели её скулы.
Она приняла мою ладонь, и мы вышли на паркет. Шёпот в зале усилился — я ловил обрывки краем уха: «Это Засекина?..», «Беглянка?..», «Шереметьев не простит…», «Смотрите, как она на него смотрит…».
Пусть смотрят. Пусть шепчутся.
Мы кружились под музыку, и я чувствовал тепло её ладони в моей, видел, как блестят её озорные глаза. И всё же, даже в этот момент я оставался настороже. Кто-то наблюдал за нами слишком внимательно — я засёк несколько взглядов, которые не отводились, когда я смотрел в ответ. Профессиональное внимание, не светское любопытство.
Музыка стихла. Мы остановились, и я отвёл Ярославу к колонне — взять бокал шампанского, перевести дух.
Вот тогда он и появился.
Князь Павел Никитич Шереметьев шёл через зал, как корабль через море — расступались все. За ним следовала небольшая свита: советники, охрана, прихлебатели. Сам он был высок, поджар, с седеющими висками и тонкими чертами лица. Холёные руки, безупречный фрак, перстень с гербом на пальце. Глаза — светло-серые, почти прозрачные, как лёд. Чем-то он напоминал мне охотничью гончую, вставшую на след. Ту, что будет охотно рвать и кролика, и человека. Только эта псина давно сожрала хозяина и теперь охотилась сама на себя…
Он остановился перед нами, и я почувствовал, как напряглась Ярослава рядом со мной.
— Ярослава Фёдоровна, — произнёс Шереметьев с улыбкой, в которой не было ни грамма тепла. — Не узнал вас в бальном платье. Привык видеть ваши фотографии в камуфляже наёмницы. Впрочем, камуфляж вам идёт даже больше — в нём вы хотя бы выглядите на своём месте.
Вокруг нас образовалось кольцо любопытных. Десятки свидетелей — именно то, на что он рассчитывал.
Шереметьев сделал паузу, окинув её оценивающим взглядом.
— Ваш батюшка тоже предпочитал решать всё мечом, а не словом. Импульсивность — семейная черта? Вот только импульсивность редко ведёт к долгой жизни. Увы.
Его голос стал тише, но я расслышал каждое слово:
— А ведь формально вы всё ещё находитесь в розыске. Награда за вашу голову действует до сих пор. Но здесь, на балу уважаемого князя Голицына, забудем о ней. Мы же цивилизованные люди, не так ли?
Глава 12
Василиса стояла у колонны, сжимая в руке бокал с шампанским, который уже успел нагреться от тепла её ладони. Слухи о том, что князь Голицын ищет жениха для своей дочери, разнеслись по московскому свету быстрее ветра, и теперь она пожинала плоды отцовских планов.