Слуги проводили нас в апартаменты. Мне и Ярославе достались соседние комнаты в западном крыле — роскошные, с высокими потолками, лепниной и видом на Москву-реку. Василиса разместилась в отдельном крыле, ближе к покоям отца. Полина и Тимур, прибывшие вместе с нами, получили комнаты рядом — и я заметил, как пиромант придержал дверь для графини, а та благодарно улыбнулась ему. Не сомневаюсь, что вскоре мы уже будем праздновать их свадьбу

* * *

Двери парадного зала распахнулись, и голос мажордома прокатился под сводами Александровского зала:

— Князь Угрюмский и Владимирский, покоритель Гаврилова Посада, Прохор Игнатьевич Платонов!

Зал замер. Сотни голов повернулись в мою сторону — словно единый организм, почуявший хищника. Я стоял в дверном проёме, позволяя им смотреть, оценивать, запоминать. Ярослава — высокая, в изумрудном платье, подчёркивающем медь волос, прекрасная до невозможности — держалась сбоку, взяв мою руку под локоть.

Шёпот пробежал по залу волной. Я обвёл взглядом застывшую толпу — и видел разное в разных глазах.

Группа высокопоставленных офицеров у колонны — восхищение, плохо скрываемое за маской равнодушия. Один из них толкнул локтем товарища и что-то зашептал. Я разобрал: «…уже троих Кощеев уничтожил…». Другой кивнул: «…взял Гаврилов Посаде на копьё…».

Кучка бояр средних лет у окна — настороженность, граничащая со страхом. Они помнили, что случилось с их владимирскими собратьями-казнокрадами и растлителями. Виселицы и кандалы — хорошие учителя. Один из них — я узнал герб на лацкане, какой-то мелкий род из-под Костромы — побледнел и отвёл взгляд, когда я посмотрел в его сторону.

Дамы в вечерних платьях — любопытство, смешанное с чем-то похожим на возбуждение. Веера порхали быстрее, шепотки становились громче. «…за год из висельника в князья…», «…говорят, Архимагистра сжёг заживо прямо на дуэльной площадке…», «…армию Сабурова разбил в пух и прах…».

Седовласые патриархи родов — расчёт. Холодный, трезвый расчёт людей, переживших не одну смену власти. Они не восхищались и не боялись — они прикидывали, как использовать нового игрока или как от него защититься.

Иностранные гости — профессиональный интерес. Представитель княжеств Белой Руси наклонился к соседу, не сводя с меня глаз.

Долго я работал на эту репутацию — и теперь она работала на меня. Каждая победа, каждый разрушенный заговор, каждый повешенный преступник из владимирской сети Общества Призрения — всё складывалось в образ человека, с которым лучше дружить, чем враждовать.

Мы спустились по мраморной лестнице. Хрустальные люстры отбрасывали радужные блики на паркет, оркестр играл что-то торжественное, лакеи сновали с подносами шампанского. Типичный великосветский приём, но я видел за позолотой и бархатом то, что видел всегда: игру масок, расчёт интересов, скрытые ножи под шёлковыми манжетами.