Он знал. Конечно, знал — после моего разговора с Тем-кто-за-Гранью.
— Называй как хочешь, — я поднял меч. Фимбулвинтер полыхнул ледяным светом. — Скоро это не будет иметь значения.
Кощей не атаковал. Стоял, склонив голову набок, разглядывая меня — не пустыми глазницами, а десятком глаз, рассыпанных по всему телу.
— Ты силён, князь, — произнёс он наконец, не угроза — констатация факта. — Сильнее многих, кого я видел за три века. Но ты думаешь как живой. Для тебя город — это здания и улицы. Камень и дерево. Ты вошёл сюда, как полководец входит в крепость, рассчитывая захватить её силой.
Жнецы за его спиной зашевелились, расходясь полукругом. Мертвецы подняли оружие — ржавые мечи, копья, топоры. Федот и гвардейцы поднимались с пола, но их было пятеро против этой армии.
— Для меня город — это тело, — продолжил Кощей. — Моё тело. Триста лет я срастался с каждым камнем, каждой улицей, каждым подвалом. Ты попал в город, как паразит в организм.
Он сделал шаг вперёд. Пол под его ногами покрылся инеем.
— Что делает организм с паразитами?
Вопрос не требовал ответа, а потому я сказал нечто иное:,
— Вот только организм умирает, когда ему вырезают сердце.
Кощей замер, удивлённо уставившись на меня десятками глаз.
— Думаешь, я попал в твою ловушку? — я позволил себе усмешку. — Сейчас ты удивишься.
Моя рука метнулась к амулету связи на груди. Магический кристалл вспыхнул под пальцами.
— Тимур, включай!
Глава 4
Когда солнце перевалило через зенит, город нанёс свой удар.
Над Гавриловым Посадом царила тишина. Не та тишина, которая бывает перед боем, когда воздух звенит от напряжения, а мёртвая, вязкая, словно город задержал дыхание перед броском. Затем раздался скрежет — протяжный, металлический, от которого сводило зубы. Двери казарм, только что распахнутые настежь для проветривания, с грохотом захлопнулись. Не просто закрылись — врезались в косяки с такой силой, будто невидимые руки вбивали их кувалдами.
— Командир! — рявкнул кто-то снаружи.
Потолок над головой дрогнул. Балки застонали, и полковник Огнев, стоявший посреди штабной комнаты, успел отшатнуться за мгновение до того, как тяжёлая плита перекрытия обрушилась туда, где он только что находился. Пыль взметнулась столбом, забивая лёгкие.
Город атаковал. Не Бездушными — собой.
Улицы корчились, как живые. Мощёные булыжником проезды вздыбливались, выворачивая камни наружу, образуя непроходимые баррикады там, где ещё минуту назад тянулись ровные маршруты. Переулок между складами — тот самый, по которому патруль проходил дважды за утро — исчез, схлопнувшись в глухую стену. Вместо него разверзся провал, и трое солдат полетели вниз, в темноту подвалов, которых не существовало на картах.