— И последнее. У вас есть месяц, чтобы отречься от престола в пользу любого члена вашего рода, который не замешан в ваших преступлениях. В противном случае Московский Бастион объявит Мурому войну.
Тишина повисла в кабинете, густая и тяжёлая. Голицын наблюдал, как краска сходит с лица муромского князя, как дрожат его руки, как мёртвые глаза впервые за весь разговор оживают — страхом.
— Вы… вы не посмеете, — прошептал Терехов. — Это безумие. Другие князья…
— Другие князья хорошо знакомы с вашим досье, — холодно ответил Голицын. — Никто не встанет на вашу сторону.
Дмитрий Валерьянович откинулся в кресле, чувствуя странное удовлетворение. Это не было справедливостью — он понимал это отчётливо. Терехов заслуживал наказания, но не такого сурового. Однако Строганов оставался недосягаем, и кто-то должен был заплатить за это.
— Аудиенция окончена, — сказал он. — Не смею вас больше задерживать. Мой секретарь проводит вас.
Терехов стоял неподвижно ещё несколько секунд, словно не мог поверить в происходящее. Потом его плечи опустились, и он побрёл к двери — сломленный, раздавленный, наконец-то осознавший глубину пропасти, в которую провалился.
Когда дверь закрылась, Голицын долго смотрел в пустоту. Месть была неполной, суррогатной, но всё же — местью.
— Твоя очередь придёт, Герасим, — прошептал он в тишину кабинета. — Рано или поздно.
Глава 21
Новость разлетелась по Москве быстрее, чем утренний ветер разносит запах свежего хлеба из пекарен. К завтраку о ночном разговоре с Шереметьевым не знал разве что ленивый, и я ломал голову над тем, кто мог слить информацию.
Ярослава всё отрицала, и я ей верил. Она не из тех, кто станет трепать языком о подобных вещах, тем более когда речь идёт о её злейшем враге. Шереметьеву огласка была невыгодна вдвойне — признание в бесплодии для правителя княжества равносильно политическому самоубийству. Борьба за престолонаследие после смерти бездетного монарха развалила не один десяток успешных государств, и ярославская знать наверняка уже точит ножи, прикидывая, кому достанется трон после смерти узурпатора.
Оставался единственный логичный вариант — кто-то подслушивал беседу. Учитывая, что разговор происходил во дворце Голицына, в гостевом крыле, оборудованном по последнему слову магической безопасности, подслушивать мог только один человек. Точнее, его служба безопасности.
Я прошёлся по комнате, обдумывая последствия. Дмитрий Валерьянович вёл какую-то свою игру, и публикация компрометирующей Шереметьева информации была частью этой игры. Возможно, он хотел ослабить ярославского князя перед союзниками. Возможно, мстил за какие-то старые обиды. В любом случае, Голицын только что нажил себе смертельного врага в лице Шереметьева — тот не простит подобного унижения.