Реакции на новость были предсказуемы в своём разнообразии.

Князь Оболенский при встрече за завтраком одобрительно кивнул Ярославе:

— Следует отдать должное вашей смелости, — произнёс он негромко, так, чтобы слышали только мы, — и принципиальности. Я всегда говорил, что Засекины — люди чести.

Княгиня Варвара Разумовская, прислала короткое сообщение через магофон: «Горжусь тобой, подружка, ты поступила правильно».

Нейтральные наблюдатели были менее восторженны. Князь Потёмкин, которого я заметил в коридоре, покачал головой с выражением снисходительного сожаления.

— Глупо, — услышал я обрывок его разговора с каким-то боярином. — Отказаться от богатства и власти ради принципов. Молодость, молодость…

Михаил Посадник, глава совета купцов Великого Новгорода, оказавшийся в Москве по торговым делам, высказался в том же духе, хотя и более дипломатично:

— Княжна Засекина, безусловно, женщина выдающихся достоинств, но в политике эмоции — плохой советчик.

Князь Мамлеев из Казани просто пожал плечами, когда кто-то упомянул эту тему в его присутствии. Для него это была чужая история, не затрагивающая интересов его княжества.

Враги не скрывали злорадства. Князь Щербатов, давний союзник Шереметьева, громко заявил в Александровском зале:

— Высокомерие до добра не доводит. Она ещё пожалеет о своём решении.

Сторонники Терехова, несмотря на вчерашний разгром их патрона, шептались по углам, предрекая Ярославе скорую гибель. Кто-то из них даже осмелился сказать это вслух, но быстро замолк, поймав мой взгляд.

О реакции самого Шереметьева ходили противоречивые слухи. Одни говорили, что он в ярости разбил зеркало в своих покоях. Другие — что он сидит, запершись в комнате, и не принимает никого. Третьи утверждали, что узурпатор уже покинул Москву, не дожидаясь окончания праздничной недели.

Истина, вероятно, лежала где-то посередине. Шереметьев предложил щедрые условия — титул, земли, даже престол после своей смерти — и получил плевок в лицо. Для человека его склада это было невыносимым унижением. Война между ним и Ярославой стала неизбежной, но не сейчас. Он будет готовиться, собирать силы, искать союзников.

Я набрал номер Коршунова.

— Родион, — сказал я без предисловий, — усиль разведку в Ярославле. Шереметьев наверняка готовит ответный удар. Хочу знать о каждом его шаге, каждой встрече, каждом чихе.

— Так точно, Прохор Игнатич, — отозвался глава разведки. — Уже работаем. Мои соколики докладывают, что этот мерзавец даже на завтрак не явился. Дурной знак, ядрёна-матрёна.

— Следи за ним. И за Щербатовым тоже — эти двое могут объединиться.