— Не придут, — голос не подвёл, хотя слова дались мне с трудом. — Я никому больше не позволю вас тронуть и пальцем.
Кирилл поднял лицо. По его щекам текли слёзы, но он улыбался. Широко, открыто, так, как могут улыбаться только дети.
Чаадаев наконец откашлялся:
— Кадет Сергеев, вернуться в строй.
Мальчик неохотно отпустил мою ногу и побежал обратно. Строй расступился, пропуская его, и сомкнулся снова.
Я стоял перед ними ещё несколько секунд. Потом кивнул — коротко, по-военному — и направился к выходу.
Эти дети запомнят не слова. Они запомнят, что кто-то сделал ровно то, что обещал им.
Глава 10
В кабинете Верховного целителя царило гнетущее молчание. Тяжёлые изумрудные шторы были задёрнуты наглухо, и лишь пламя свечей в массивных бронзовых канделябрах отбрасывало пляшущие тени на портреты выдающихся целителей прошлого. Семь кресел располагались вокруг овального гранитного стола, однако одно из них — то, что обычно занимал Ратмир Железнов — пустовало.
Виссарион Борисович Соколовский медленно провёл пальцами, унизанными перстнями с драгоценными камнями, по шершавой поверхности стола. Его седовласая голова была склонена над разложенными бумагами, аристократические черты лица выражали холодную сосредоточенность.
— Итак, господа, — начал Верховный целитель, не поднимая взгляда, — полагаю, все вы осведомлены о масштабах катастрофы, которую нам устроил князь Платонов.
Он намеренно использовал титул — после восшествия на владимирский престол их противник уже не был безродным выскочкой. Это признание далось тяжело, но реальность следовало принимать такой, какова она есть.
— Катастрофа — это ещё мягко сказано, — мрачно заметил Шереметьев, грузный мужчина в сером пиджаке. Его обычно невозмутимое лицо было бледнее обычного. — Во Владимире арестовано всё руководство Общества Призрения. Директор главного приюта и казначей повешены за государственную измену. Семнадцать постоянных клиентов на каторге, включая четырёх членов Боярской думы.
— Тверь, Москва, Сергиев Посад, Нижний Новгород, — сухо перечислил Одоевский, поглаживая козлиную бородку. — Везде аресты, обыски, конфискации. Наши филиалы Фонда Добродетели закрыты. Общество Призрения официально объявлено преступной организацией на территории Владимира, Твери и Сергиева Посада. Газеты захлёбываются от восторга — «великая чистка», «торжество справедливости». А мы даже не можем ответить, потому что любая попытка защитить себя публично лишь привлечёт больше внимания.
— В Москве мы едва избежали полного провала, — добавила графиня Долгорукова, нервно поправляя высокий воротник тёмно-фиолетового платья. В её обычно надменном голосе звучало нечто похожее на страх. — Директор московского приюта успел вывезти детей за два часа до появления полиции — под предлогом отправки в загородный санаторий на лечение.