Войну я объявил им ещё раньше — когда убил Елецкого на балу, но тогда это был личный вызов. Сейчас я показал, что готов задействовать государственную машину, чтобы исполнить своё обещание.

Гильдия Целителей не простит мне этого удара. Они ответят — рано или поздно, тем или иным способом. Но я давно перестал бояться врагов, которых можно убить. Опасны только те враги, с которыми нельзя сражаться открыто.

Параллельно с карательными мерами я запустил программу помощи пострадавшим.

Все дети из приютов Общества Призрения, а их оказалось более трёхсот только во Владимире, были переведены в Кадетский корпус или Женское профессиональное училище. Каждого обследовали врачи и целители. Альбинони лично координировал медицинскую часть, привлекая нужных специалистов.

Тех, кто пострадал от насилия, направляли к ментальным магам. Некоторые из целителей предлагали полное стирание воспоминаний — быстрое решение, чистый лист. Я отказал, слишком легко вместе с болью вычистить что-то важное, то, что делает человека человеком. Шрамы на душе, как и на теле, лучше лечить, чем прятать. Вместо этого целители работали иначе: притупляли остроту боли, помогали отделить прошлое от настоящего, учили жить дальше, не просыпаясь каждую ночь в холодном поту. Долгий путь. Но единственный, который не калечит ещё сильнее.

Фонд возмещения, созданный из конфискованного имущества преступников, финансировал всё: лечение, обучение, содержание. Деньги, которые эти твари нажили на детском горе, теперь шли на исцеление причинённого вреда.

Символизм был намеренным. Я не просто карал виновных — я восстанавливал разрушенное. Это различие между правителем и палачом.

В последний день апреля перед поездкой в Москву я лично посетил Кадетский корпус. Утро выдалось ясным, почти тёплым — весна полностью вступила в свои права. Территория учреждения преобразилась с моего последнего визита: новые бараки, облагороженные тренировочные площадки, отличный плац для построений.

Полковник Чаадаев встретил меня у ворот. Его изрезанное шрамами лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

— Все готовы, Ваша Светлость.

На плацу выстроились кадеты. Больше двух тысяч детей в одинаковой серой форме, стриженые, чистые, сытые и здоровые. Многие из них ещё полгода назад рылись в помойках или попрошайничали на улицах.

Я прошёл вдоль строя, останавливаясь то тут, то там. Узнавал лица — Гришку Кадетского, вытянувшегося в струнку на правом фланге; маленького Кирилла Сергеева с огромными серьёзными глазами; других, чьи имена запомнил с первого дня.