Я видел, как она взвешивает услышанное — не отмахнулась сразу, как от первого предложения. Однако потом её губы дрогнули в усмешке, холодной и острой.

— Вы предлагаете мне графский титул взамен княжеского, — произнесла она негромко. — Клочок земли у Красного Холма взамен целого княжества. И за это я должна признать вас законным правителем и отказаться от всех претензий? — она чуть наклонила голову, разглядывая узурпатора так, словно тот был насекомым под лупой. — Вы либо считаете меня дурой, либо сам не понимаете, насколько слаба ваша позиция.

Шереметьев побледнел. Я видел, как он судорожно сглотнул, как заметались его глаза. Второй вариант провалился, и теперь ему оставалось либо уйти ни с чем, либо выложить последний козырь.

Он решил пойти ва-банк.

— Есть третий вариант, — голос узурпатора звучал глухо, почти через силу. — Всё вышеперечисленное плюс признание княжны Засекиной моей наследницей. Если я умру без прямых потомков — а у меня нет детей, и, — он запнулся, — лекари подтвердили, что не будет.

Я невольно приподнял бровь. Шереметьев только что признался в бесплодии — немыслимое унижение для главы целого княжества. Он фактически предлагал отложенную капитуляцию.

— Трон, который вы украли у моего отца, — медленно произнесла Ярослава, — вернётся ко мне после вашей смерти. Такого ваше предложение?

— Да.

Я молча анализировал ситуацию. Шереметьев хотел доправить до своей смерти, а после этого ему было всё равно, кто займёт трон. По сути, предложение было весомым: титул, земли, официальный статус наследницы. Но проблема заключалась в другом — Шереметьев жил в старой парадигме, где один князь владеет одним княжеством и это предел его амбиций. Он не понимал, что правила уже изменились, что Ярослава больше не одинокая изгнанница, мечтающая вернуть родовое гнездо, что за ней стоит сила, способная перекроить карту Содружества.

И всё же передо мной вставала дилемма. Я обещал вернуть ей княжество, а предложенное — это не княжество, во всяком случае не сейчас. Я публично назвал Шереметьева узурпатором, и договариваться с ним означало отступление от собственных слов. Но война с Ярославлем сейчас означала бы отвлечение ресурсов от других проблем: Гильдия Целителей ещё не добита, Гаврилов Посад нужно восстанавливать, Угрюм перестраивать…

Решение должно быть за Ярославой — это её месть, её трон, её выбор. Но если она примет предложение, как это скажется на моей репутации? Князь Платонов, который сначала публично клеймит узурпатора, а потом торгуется с ним за столом переговоров?..