«Я объединил разрозненные племена перед лицом общей угрозы, — возразил я. — Без империи человечество погибло бы в первый же Гон».

«Возможно, — голос стал уклончивым. — Но хаос и раздробленность — естественный порядок для вашего вида. Вы не созданы для единства. Каждый тянет в свою сторону, каждый хочет быть вожаком. Стоило тебе умереть — и всё посыпалось. Хотя, признаю, некоторым… процессам помогли ускориться».

Я уловил это. Небрежно оброненная фраза. Слишком небрежно.

«Кто-то помог?»

Молчание. Долгое, тяжёлое.

«Какой интересный вопрос, — наконец произнёс голос. В нём появилась новая нотка — что-то похожее на уважение. — Ты стал умнее, Хродрик. Или осторожнее. Раньше ты бы не заметил».

«Так кто?»

«Не я, — ответ прозвучал почти честно. — Мне не было нужды вмешиваться. Достаточно было просто наблюдать. Остальное ваш вид сделал сам. Как всегда».

Не он. Но кто-то. Кто-то, кто раздувал угли раздора после моей смерти. Кто превращал союзников во врагов, кто сеял недоверие между княжествами.

Мысль царапнула разум и ушла — я отложил её на потом. Сейчас важнее было другое.

«Чего ты хочешь? — спросил я напрямую. — Зачем этот разговор?»

«Хочу? — в голосе зазвучало что-то похожее на философскую задумчивость. — Я ничего не хочу, Хродрик. Желания — это ваша слабость, не моя. Я просто есть. И делаю то, для чего существую».

«А для чего ты существуешь?»

Тьма в портале всколыхнулась, и на мгновение мне показалось, что я вижу в ней звёзды — далёкие, холодные, мёртвые.

«Чтобы исправлять ошибку, — голос стал глубже, древнее. — Жизнь — это аномалия, Хродрик. Временный сбой в вечном порядке вещей. Материя стремится к покою, энергия — к рассеиванию. Энтропия — единственный закон, который невозможно нарушить. Всё, что живёт, однажды умрёт. Всё, что построено, однажды разрушится. Я лишь… ускоряю неизбежное».

«Ты убиваешь миллионы», — процедил я.

«Я возвращаю их к норме, — поправил голос без тени эмоций. — Мои дети — не монстры. Они — естественное состояние материи. Тела без бремени сознания. Плоть, свободная от страдания. Разве это не милосердие?»

Безумие. Холодное, логичное, абсолютное безумие. И самое страшное — в его словах была своя извращённая логика.

'Сколько осталось порталов? — я вернулся к тому, что имело практическое значение. — Гаврилов Посад — единственный?

«Достаточно, — в голосе мелькнуло раздражение. Первая эмоция, которую я смог распознать. — Больше, чем ты думаешь. Меньше, чем боишься».

«Гоны связаны с порталами?»

Пауза. Я понял, что нащупал что-то важное.

«Ты задаёшь правильные вопросы, — голос стал осторожнее. — Но не жди, что я отвечу на все, иначе это было бы неспортивно. Скажу лишь одно: порталы — это двери».