— Да, но только до кромки леса. Дальше пусть уходят.

Не хватало ещё потерять Стрельцов в чащобах.

— Понял. Выполняю.

Остальным командирам я передал приказ сосредоточиться на зачистке города. Следовало проверить каждый подвал, каждый угол.

Я медленно побрёл к выходу из тронного зала, переступая через обломки камня и куски мёртвой плоти.

Гаврилов Посад наконец стал тем, чем должен был стать три века назад — мёртвым городом. Не некрополем, пульсирующим чужой волей, а обычными руинами под открытым небом. Здания больше не шевелились, улицы не перестраивались, двери не захлопывались сами собой. Просто старые камни, покрытые копотью и трещинами.

К обеду бой был окончен полностью, и до самого вечера армия занималась не самой приятной работой — трупы тварей оттаскивали к воротам, складывая в огромные кучи. Позже их вытащат за пределы стен в огромные ямы, созданным геомантами, и сожгут — нельзя оставлять некротическую плоть гнить, иначе земля пропитается скверной.

Федот подошёл с докладом о потерях. Цифры резали слух: сорок три погибших, больше сотни раненых. Среди убитых и известных мне людей — геомантка Мария Сомова и Пётр, гвардеец из второй волны, прошедший усиление под руководством Зарецкого.

Я нашёл Василису возле импровизированного лазарета, откуда доносилась ругань Джованни. Девушка сидела на каменной ступени, обхватив колени руками. Плечи девушки мелко подрагивали.

Рядом с ней лежало тело, накрытое солдатской шинелью. Из-под грубой ткани виднелись пряди волос цвета тёмной меди.

Я опустился рядом с Голицыной, не говоря ни слова. Иногда молчание значит больше, чем любые утешения.

— Она меня прикрывала, — голос Василисы был глухим, надтреснутым. — Когда Жнец ударил телекинезом. Маша отбросила меня, защитила от волны. Если бы не она…

Геомантка не договорила. Слёзы катились по её щекам, оставляя светлые дорожки на запылённом лице.

— Мы вместе учились, — продолжила она после паузы. — В Смоленской академии. Она была лучшей в расчётах магоструктур. Когда декан украл её исследование и выгнал из академии, я предложила помочь, но она запретила вмешиваться. Не хотела, чтобы все думали, что Маша дружит со мной из-за громкого имени моего отца. А потом ты предложил ей работу, и она снова улыбалась. Говорила, что наконец-то занимается настоящим делом…

Василиса всхлипнула.

— Расскажи мне о ней, — попросил я негромко. — Какой она была?

Голицына подняла на меня заплаканные глаза — в них мелькнуло удивление. Потом что-то дрогнуло в её лице, и она заговорила. О том, как Мария засиживалась в библиотеке до закрытия. Как угощала всех пирожками, которые сама и пекла. Как однажды случайно обрушила потолок в лаборатории, пытаясь доказать профессору ошибку в его расчётах — и оказалась права.