— Где этот Горчаков сейчас?

— Пока разыскать не удалось, я передал информацию Коршунову.

Я откинулся в кресле, переваривая информацию. Горчаков — не верхушка, но достаточно близко к ней. Человек, который подчиняется напрямую высшему руководству Гильдии. Координатор целого региона.

— Артефакты записи?

— Нашли тайник в кабинете директора главного приюта. Два десятка кристаллов с записями. Ещё не все просмотрены, но… — Крылов поморщился, — того, что мы уже видели, достаточно для пожизненных сроков. На некоторых записях — лица, которые я узнал. Влиятельные люди, Ваша Светлость. Очень влиятельные.

Я долго молчал, глядя на разложенные передо мной бумаги. Имена соучастников. Имена клиентов. Имена жертв. И ниточка, ведущая за пределы княжества, к человеку из ближнего круга Гильдии.

— Вот как мы поступим… — начал я.

* * *

Следующие недели превратились в марафон правосудия.

Залы судов не вмещали всех желающих. Люди толпились у дверей, пробиваясь хотя бы к окнам, чтобы услышать показания. Газеты выходили специальными выпусками, разлетавшимися за считанные минуты. Владимир, привыкший прятать грязь под ковром, вновь увидел, как её выволакивают на свет — методично, беспощадно, публично

Первым делом я распорядился, чтобы любой пострадавший ребёнок, желающий дать показания, получил такую возможность. Не принуждение — именно добровольный выбор. Врачи и несколько целителей-менталистов работали с детьми перед заседаниями, помогая справиться со страхом.

Артём Генадьев вызвался одним из первых.

Я наблюдал из ложи, как одиннадцатилетний мальчишка — тощий, с острыми скулами и не по-детски серьёзным взглядом — поднялся на свидетельское место. Зал притих. Сердцеед, сидевший на скамье подсудимых с разбитым лицом и в кандалах, впервые за всё время заседания поднял голову.

И я увидел, как он вздрогнул.

Артём говорил ровно, без надрыва. Называл даты, имена, адреса. Описывал, как детей «водили к богатым господам» и возвращали через несколько часов — молчаливых, с пустыми глазами. Как ломали пальцы тем, кто пытался бежать.

Феноменальная память мальчика оказалась страшнее любых пыток. Он помнил всё. Каждое лицо, каждую дату, каждую примету.

Когда Артём закончил и сошёл с возвышения, Сердцеед уже не смотрел в его сторону. Главарь банды уставился в пол, и его плечи мелко тряслись. Не от раскаяния — от ужаса. Он понимал, что его участь предрешена. Ребёнок, которого он годами держал в страхе, только что уничтожил его одними словами.

Приговоры выносились один за другим.

Банда Сердцееда получила по совокупности обвинений: сводничество с участием несовершеннолетних, торговля детьми, похищение, причинение телесных повреждений, вымогательство, организация преступного сообщества. Рядовые члены отправились на каторгу без права досрочной амнистии — кто на пятнадцать лет, кто на двадцать, кто пожизненно.