Как и прежде, мне пришлось присутствовать на всех судебных процессах против представителей знатных родов. Одним из таких прежде респектабельных господ был боярин Олег Трифонович Насакин. Он занимал своё кресло в Боярской думе двадцать три года. Его портрет — маслом, в позолоченной раме — висел в галерее дворца между портретами других отцов города. На полотне он выглядел величественно: осанистый шатен в парадном костюме, со снисходительной полуулыбкой человека, привыкшего повелевать.

Теперь Насакин сидел на скамье подсудимых.

Обритая голова обнажила неровный череп с пигментными пятнами. Арестантская роба из грубой серой ткани висела на осунувшейся фигуре мешком. Аркалиевые кандалы на запястьях позвякивали при каждом движении — тихий, унизительный звук, который слышал весь зал.

Когда зачитывали обвинение, Насакин пытался держаться с достоинством. Вздёрнутый подбородок, прямая спина — двадцать три года в политике научили его держать лицо, но когда прозвучали слова «систематическое насилие над несовершеннолетними», что-то в нём сломалось. Он сгорбился, словно из него выдернули позвоночник.

В зале поначалу сидела его жена. Когда зачитали обвинение и представили первые доказательства, она встала и вышла, не оглядываясь, не прощаясь. Дверь закрылась за ней с негромким стуком, но Насакин вздрогнул так, будто прогремел выстрел.

Приговор: пожизненная каторга, полная конфискация имущества, лишение титула и всех наград.

Портрет во дворце сняли в тот же день.

В другой день слушалось дело против прокурора. Матвей Лукич Студенецкий был известен своей беспощадностью. За пятнадцать лет службы он отправил на каторгу сотни людей. «Железный Студенецкий» — так его называли в судейских кругах. Говорили, что он ни разу не проиграл дело и ни разу не проявил милосердия.

Теперь он стоял там, где обычно стояли его жертвы.

Я наблюдал за ним из ложи, отмечая детали. Руки, которые привычно опирались на трибуну обвинителя, теперь бессильно висели в кандалах. Голос, от которого бледнели подсудимые, сорвался на первой же попытке что-то сказать.

Однако больше всего меня поразили его глаза. Он смотрел на судейскую коллегию с выражением абсолютного непонимания — как человек, который всю жизнь считал себя охотником и вдруг обнаружил, что стал дичью.

Когда молодой прокурор, его бывший помощник, зачитывал обвинение, Студенецкий несколько раз пытался перебить. По привычке. Каждый раз конвоир клал ему руку на плечо, заставляя замолчать. К третьему разу бывший «железный прокурор» уже не сопротивлялся.

Обвинение включало не только «пользование услугами», но и сокрытие преступлений. Студенецкий годами закрывал дела против «клиентов» Общества. Хоронил жалобы, запугивал свидетелей, уничтожал улики. Теперь все эти дела подняли из архивов и отправили на пересмотр.