В толпе я заметил Гаврилу — молодого телохранителя, её возлюбленного. Обычно безмятежное лицо охотника светилось такой гордостью, какой я прежде не видел. Он не аплодировал, не кричал — просто стоял и смотрел на неё, и этого было достаточно.

Вот ради чего всё это. Не ради политики, не ради системы. Ради таких моментов. Ради людей, которые получают то, что заслужили.

Последним к помосту подошёл Альбинони. Итальянец принял грамоту, посмотрел на неё с выражением человека, который не верит собственным глазам, и внезапно разразился эмоциональной тирадой:

— Santa Madonna! Я приехал в эту страну, и меня бросили в тюрьму как собаку — а теперь я дворянин! — Он воздел руки к небу, смешивая русские слова с итальянскими. — Меня хотели сгноить за решёткой, отобрали всё, разлучили с моей Варварой — а здесь, в этом чудесном княжестве, я нашёл её снова! Благодаря вам, благодарю людям, которые здесь живут, мы вместе! — Альбинони прижал руку к сердцу. — Синьор князь, вы… вы… — Он не находил слов и в конце концов просто поклонился — глубоко, с размахом, по-театральному искренне.

Толпа засмеялась — не зло, а тепло, как смеются над чудачествами друга. Я заметил, что даже кто-то из присутствующих столбовых дворян прячет усмешку в бороде.

Но не все разделяли веселье. Группа аристократов стояла отдельно, и я видел их лица — замкнутые, холодные. Боярин Мстиславский с презрительной миной негромко бросил соседу:

— Выскочки. Куда мы только катимся?..

— Скоро любой лавочник будет требовать герб, — откликнулся тот.

Они думали, что я не слышу. Или не заботились об этом. Впрочем, их мнение меня не занимало. Рядом с ними стояла группа аристократов, недавно переехавших в Угрюм из иных княжеств со всего Содружества. Они смотрели иначе, с интересом.

— Если так пойдёт дальше, — услышал я, как один из них, боярин Юшков, говорит другому, — скоро фамилия будет значить меньше, чем послужной список.

Я мысленно отметил говорившего. Такие люди нужны. Те, кто понимает, что мир меняется, и готовы меняться вместе с ним.

Церемония завершилась. Пять новых служилых дворян спустились с помоста в толпу, которая расступалась перед ними. Простолюдины смотрели на них с надеждой — я буквально слышал их мысли: «Значит, и мы можем…» Именно этого я и добивался.

Гаврила пробился к Анфисе сквозь толпу. Он взял её руку, и она прижалась к нему, всё ещё вытирая слёзы. Молодой охотник что-то тихо сказал ей на ухо, и девушка улыбнулась сквозь слёзы — той улыбкой, которая стоит больше любых титулов.

Альбинони обнял и закружил вокруг себя боярыню Уварову. Теперь их отношения больше не будут выглядеть в глазах адекватной общественности мезальянсом.