Внизу студенты медленно поднимались, отряхивая грязь с одежды. Я видел, как Воскобойников что-то говорит Одинцову, и тот — впервые за всё время — слушает без презрительной гримасы на лице.

Академия справлялась со своей задачей, медленно, но верно переплавляя чужих друг другу в прошлом людей в нечто большее.

* * *

Главная площадь Угрюма постепенно заполнялась народом. Утреннее солнце освещало каменные фасады зданий, которые ещё год назад были пустырём на краю Пограничья, а теперь образовывали центр растущего города. Я стоял у края помоста, наблюдая за собирающейся толпой и размышляя о том, что собирался сделать.

Огнев получил дворянство после Гаврилова Посада — награда за конкретный подвиг, единичный случай, исключение из правил. Сегодня я планировал создать систему. Не одноразовый жест щедрости правителя, а новый порядок вещей, который будет работать поколениями.

Столбовое дворянство передаётся по крови. Родился в нужной семье — и ты дворянин независимо от того, что сделал и сделал ли вообще. Можно прожить всю жизнь, не совершив ничего достойного упоминания, и всё равно носить титул, который твои предки заслужили пять веков назад. Служилое дворянство — совсем другое дело. Титул живёт, пока человек служит, и умирает вместе с отставкой без уважительной причины. Дети унаследуют его только в том случае, если сам дворянин дослужится до наследуемого дворянства, в противном случае им самим придётся доказывать своё достоинство. Каждое поколение — заново.

Я понимал, что это изменит привычный порядок вещей. Не разрушит его, но дополнит. Столбовое дворянство останется тем, чем было всегда: наследием крови, памятью поколений. Служилое — станет чем-то иным: признанием личных заслуг, наградой за дело. Два пути к одной цели. И если молодые, амбициозные, голодные до признания люди из других княжеств поймут этот сигнал правильно, а они непременно поймут, то скоро ко мне потянутся те, кому закрыты двери по рождению, но открыты по таланту.

Церемонию я намеренно назначил в Угрюме, а не во Владимире. Древняя столица княжества привычнее, представительнее, но именно поэтому не годилась. Мне нужно было закрепить в головах людей простую мысль: центр власти — здесь. Кто хочет быть ближе к решениям, кто хочет влиять на будущее княжества — тот едет в Угрюм. Пусть привыкают.

Пятеро кандидатов уже стояли перед помостом в ряд. Все — простолюдины по происхождению. Доктор Альбинони выглядел безупречно — новенький костюм сидел на нём как влитой, шёлковый галстук повязан с небрежной элегантностью истинного южанина. Итальянец явно чувствовал себя в парадной одежде как рыба в воде. Рядом с ним — прямой как палка полковник Чаадаев с сеткой толстых шрамов на лице, директор Кадетского корпуса. Таисия Щевалёва, директриса Женского профессионального училища, выглядела спокойной, хотя я замечал, как побелели её пальцы, сцепленные перед собой. Карл Фридрих фон Штайнер держался с достоинством потомственного архитектора, хотя его семья давно растеряла всё, кроме гордости. И наконец Анфиса — молодая целительница душ, которая едва не сломалась в лечебнице Фонда Добродетели и которая теперь возвращала рассудок тем, кого ломала война.