Я обвёл взглядом собравшихся.

— Но есть условия. Город строится для всех — и для тех, кто здесь жил поколениями, и для тех, кто приедет завтра. Старожилы имеют приоритет в очереди на жильё, но не на землю в центре. Та продаётся, и на вырученные деньги строятся укрепления, водопровод, больница, академия.

Митяй открыл рот, явно собираясь возразить, но я поднял руку.

— Хотите, чтобы Бездушные пришли и всех выпили? Помните Гон в прошлом году? Понимаете, сколько людей погибло бы, не будь у нас стен и боеприпасов? Я тогда потратил сто тысяч рублей только на материалы для создания патронов — всё, что смог наскрести. А после Гона пришёл Сабуров со своей армией. И чтобы его отбить, пришлось закупить артиллерию — миномёты, гаубицы. Знаете, во сколько это обошлось? Триста семьдесят пять тысяч рублей.

По толпе прокатился изумлённый ропот. Кто-то присвистнул, кто-то охнул. Для людей, привыкших считать деньги копейками и алтынами, эта сумма звучала как расстояние до луны — цифра, которую невозможно осмыслить.

— Триста семьдесят пять тысяч, — повторил я, чтобы дошло до каждого, даже самого недалёкого. — И это только артиллерия. А ещё водопровод, укрепления, больница, академия. Откуда, по-вашему, берутся деньги на всё это? Не из воздуха. Земля в центре продаётся, потому что каждый рубль с этих участков идёт в городскую казну. На наши стены, на наших врачей, на школу для наших детей. Хотите ходить к опытным лекарям в больницу — или к сельской знахарке с её припарками? Хотите, чтобы ваши дети учились и выбились в люди — или чтобы до конца дней гнули спины в поле?

Я сделал паузу.

— Тогда придётся идти на компромиссы. Всем нам.

Тишина повисла над площадью. Тихон долго смотрел на меня своим пронзительным взглядом, и я видел, как работает его мысль — взвешивает услышанное, ищет скрытый обман, прикидывает выгоду. Наконец он медленно кивнул.

— Про деньги мы не знали, — признал он неохотно, — понимали, что недёшево, но не думали, что настолько, — он покачал головой. — Ты справедливо говоришь, князь, — произнёс он негромко. — Мы не против приезжих. Мы против того, чтобы нас за людей второго сорта держали.

И в этот момент я понял главное. Дело было не в сотках и не в рублях. Дело было в уважении — в ощущении, что тебя видят, слышат, считаются с твоим мнением. Эти люди годами жили на краю Пограничья, хоронили близких, отбивались от Бездушных, строили дома, которые потом сами же и сносили ради общего блага. И взамен хотели только одного — чтобы их не воспринимали как досадную помеху на пути прогресса.