Сигурд задумчиво кивнул, глядя на строй Стрельцов.

— В Домене мы тоже набираем воинов из простого народа. Но у вас… — он помолчал, подбирая слова, — у вас это возведено в систему. Не исключение, а правило.

— Именно так, — подтвердил я. — И это только начало.

* * *

Вечернее солнце окрашивало площадь перед моим домом в тёплые оттенки меди, когда Захар сообщил о делегации. Я как раз заканчивал разбор документов по строительству новых кварталов и уже собирался спуститься к ужину.

— Человек тридцать, Прохор Игнатич, — доложил он, стоя в дверях кабинета. — Старожилы. Просят аудиенции. Настроены… решительно.

Я отложил бумаги и поднялся из-за стола. За окном виднелась толпа — в основном мужчины в добротной, но простой одежде, с загорелыми лицами людей, привыкших к тяжёлому труду. Среди них я различил знакомые фигуры: сухощавый, сморщенный силуэт старика Тихона, бывшего старосты Овечкино, широкие плечи Митяя, ещё несколько глав семей из тех, кто жил здесь ещё до того, как Угрюм превратился из маленького острога в растущий город.

— Пойдём, — кивнул я Захару.

На крыльце уже стоял Могилевский, явившийся сюда раньше меня. Демид Степанович окинул меня коротким взглядом и едва заметно качнул головой — мол, пока всё спокойно, но напряжение ощущается.

Я спустился по ступеням и остановился перед собравшимися. Вокруг площади уже собирались зеваки — прохожие, торговцы из ближайших лавок, работники, возвращавшиеся домой после смены. Весть о том, что старожилы пришли к князю с претензиями, разнеслась быстро.

Тихон выступил вперёд. Его лысая голова блестела в закатных лучах, окладистая седая борода топорщилась, а пронзительный взгляд буравил меня с той особой осторожной настороженностью, которую я помнил ещё по нашим первым переговорам год назад. Старик всегда искал подвох в каждом слове, перепроверял каждую цифру, и эта черта с годами никуда не делась.

— Прохор Игнатич, — начал он, и голос его звучал ровно, без истерики, но с той твёрдостью, которая выдавала человека, решившегося на непростой разговор. — Мы пришли от старожилов и первопоселенцев. Овечкино, Дербыши, Анфимовка — мы первыми пошли за тобой, когда Угрюм был ещё деревней с частоколом, а за околицей выли волки. Мы перевезли сюда свои дома по брёвнышку, потому что поверили в твоё слово.

Я молча кивнул, давая понять, что слушаю.

— Первое, — Тихон загнул сухой палец. — Участки в частном секторе. Нам обещали по пять соток на семью. Выделили меньше. Кому на одну, кому на две. А ведь каждая сотка — это огород, это картошка на зиму, это разница между сытостью и голодом.