Федот негромко рявкнул:

— Давай!

Три приглушённых хлопка слились в один. Три тела рухнули почти одновременно — часовой на крыше казармы, патрульный на крыльце главного дома, охранник у входа в оранжерею.

— Вперёд!

Гвардейцы рванули через брешь в ограде. Три отряда по десять человек разделились, каждый к своей цели. Федот вёл группу к главному дому, Дементий — к казарме, Наталья — к оранжереям. Дмитрий Ермаков и Игнат Молотов в тяжёлой броне из Сумеречной стали двигались в авангарде, их пулемёты были готовы прикрыть товарищей.

Первый выстрел из казармы разорвал тишину, и тут же взвыла сирена — оглушительный вой, заполнивший ночь. Красные огни ожили по всему периметру, превращая усадьбу в мигающий ад.

* * *

Глеб Карасёв проснулся от выстрелов.

Сначала он подумал, что это продолжение кошмара — того самого, который преследовал его уже долгое время. Однако звуки были слишком резкими, слишком настоящими. Приглушённые хлопки где-то снаружи, потом ещё, и ещё.

Маг рывком сел на кровати, и в ту же секунду взвыла сирена. Красные огни замигали под потолком, заливая комнату тревожным светом.

Карасёв выругался и скатился с постели, нашаривая в темноте бронежилет. Руки дрожали — не от страха перед нападением, а от того животного ужаса, который поселился в нём во время прошлой боевой операции.

Три недели назад Гильдия Целителей отправила сюда подкрепление — удвоили охрану, добавили усиленных Реликтами бойцов, прислали несколько магов средней руки, включая самого Глеба. Он не задавал вопросов. Давно разучился задавать вопросы. Бедный род, никаких перспектив, десять лет наёмничества по всему Содружеству — такая биография не располагает к любопытству. Платят — работаешь. Не платят — ищешь, кто заплатит.

Но вместе с ними прислали Магистра.

Илларион Баженов. Высокий, тощий, с кожей странного зеленоватого оттенка и пальцами, которые двигались так, будто в них было слишком много суставов. А глаза… Глеб старался не смотреть в эти глаза. В них что-то поблёскивало, что-то фасеточное.

Карасёв натянул бронежилет через голову, путаясь в ремнях. Пальцы не слушались — проклятая дрожь. Он знал, откуда она взялась. Знал и ненавидел себя за эту слабость.

Они работали вместе раньше. Одно дело на границе с Черноречьем — банальная зачистка лагеря контрабандистов, который слишком обнаглели, решив, что Гильдия будет согласна на любые закупочные цены. Они ошиблись.

Глеб видел, что Баженов сделал с теми людьми. Видел и десять минут потом блевал за ближайшим деревом, пока желудок не вывернуло наизнанку. Образы не уходили. Не уходили до сих пор. Он не мог описать это словами, не мог даже думать об этом, не ощущая, как к горлу подкатывает тошнота. Просто… то, что он видел, не должно было существовать. Никто не должен быть способен творить такое с живыми людьми.