Шаги торопливо приблизились. Глеб попытался повернуть голову, но тело не слушалось. Краем глаза он увидел чёрный ботинок, остановившийся рядом с его головой.

Последней мыслью Карасёва было не сожаление о прожитой жизни. Не страх смерти. Даже не облегчение от того, что ему больше не придётся бояться Баженова и того, что тот делал с людьми.

Последней мыслью было недоумение.

Он так и не понял, что случилось с его магией.

Контрольный выстрел оборвал эту мысль на середине.

* * *

Внутри зданий что-то щёлкнуло. Раз, другой, третий — словно открылись десятки кранов одновременно.

Системы пожаротушения активировались по всему комплексу. Разбрызгиватели выплюнули потоки жидкости, заливая коридоры, комнаты, оранжерею.

Федот ворвался в холл главного дома, и первое, что он увидел, — охранника, который пытался поднять автомат мокрыми, скользящими руками. Бабурин всадил ему две пули в грудь, не замедляя шага. Рядом Емельян Железняков сбил с ног второго противника ударом приклада в висок и дал в упор короткую очередь на три патрона.

В глубине коридора мелькнула женская фигура в униформе — магичка, судя по зажатому жезлу, готовящая заклинание. Федот прицелился, но выстрелить не успел. Противница вскинула жезл, её губы скороговоркой произнесли вербальные компоненты, и ничего не произошло. Абсолютно ничего. Никакой вспышки огня, никакого ледяного копья, никакого порыва ветра. Она уставилась на свои ладони с выражением животного ужаса на лице.

Пуля Федота вошла ей точно в лоб.

— Работает, — выдохнул командир в амулет связи. — План работает.

В казарме и оранжереях разворачивались такие же сцены. Охранники сопротивлялись яростно — усиленные бойцы Гильдии не сдавались, даже понимая, что проигрывают. Один из них сломал предплечье Журавлёву прежде, чем Севастьян вышиб ему мозги. Другой, лишившись оружия, едва не перегрыз горло Марье Брагиной — девушка еле успела отшатнуться, потеряв кусок уха.

Но гвардейцы Угрюма были быстрее, сильнее, лучше подготовлены. Комната за комнатой, коридор за коридором, они зачищали здания с методичной жестокостью.

И тут снаружи донёсся крик.

* * *

Матвей Крестовский почуял неладное за секунду до крика.

Они ждали у северной стены оранжереи — пятеро магов, оставленных снаружи по приказу Федота, чтобы не лишиться своего дара. Изнутри зданий доносились взрывы, грохот выстрелов, звон стекла, крики и ругань. Штурм шёл по плану.

Но что-то было не так с воздухом.

Метаморф провёл двадцать лет в трущобах, заливая кошмары водкой, но чутьё хищника, вернувшееся в прошлом году, давало о себе знать. Сейчас оно вопило об опасности — не изнутри, где шёл бой, а откуда-то сбоку.