— Спасибо, — выдавила Раиса.

Целительница слабо улыбнулась.

— Вы дали мне шанс увидеть небо. Это меньшее, что я могу сделать.

Пока группа торопливо выполняла приказ, сбрасывая экипировку и сдавая оружие, Раиса краем глаза заметила движение среди освобождённых пленников. Дементий подошёл к шатенке лет тридцати пяти с неровно остриженными волосами. Она стояла неподвижно, глядя в пустоту, её руки были перепачканы землёй.

— Ульяна Романовна, — тихо сказал Дементий, — ваш отец ждёт вас. Он искал вас пятнадцать лет. Нас отправили спасти вас.

Женщина не шелохнулась. Несколько секунд — ничего, словно слова не дошли до её сознания. Потом по её телу прошла дрожь. Потом — слёзы, беззвучные, катящиеся по бледным щекам.

— Папа… — прошептала она. — Папа жив?

— Жив, — подтвердил Дементий. — Роман Ильич Добромыслов. Он не прекращал искать вас ни на день.

Раиса отвела взор, чувствуя комок в горле, и её внимание вернулось к Матвею. Гвардейцы уже грузили носилки с ранеными в найденный в гараже особняка внедорожник — потрёпанный «Бурлак» с трещиной на лобовом стекле.

Параллельно освобождённых людей размещали в грузовике, который подогнали прямо к комплексу зданий. У всех имелись свежие порезы за правым ухом — следы от наспех извлечённых артефактов-убийц. Медик отряда работал быстро, вырезая импланты один за другим, пока аркалиевая вода держала их в неактивном состоянии. Времени было в обрез: как только жидкость высохнет на коже пленников, сигнал из другого княжества снова сможет до них дотянуться.

Без аркалия извлечение было бы невозможным вовсе: артефакты имели функцию самоуничтожения при попытке удаления, убивая носителя мгновенным разрядом. Именно поэтому пленники не могли освободиться сами — любая попытка сковырнуть имплант заканчивалась смертью.

Федот командовал погрузкой, его голос звучал ровно и уверенно, как всегда.

— Основной отряд возвращается в Угрюм, — парой минут ранее объявил он. — Мы не можем рисковать всей операцией. Если нас схватят здесь — всё будет напрасно.

Раиса забралась на сиденье «Бурлака», где лежал Матвей. Его голова покоилась у неё на коленях, а на самом последнем, заднем ряду сидений, на носилках, застонал приходящий в сознание Тимур. Целительница устроилась между ними, её руки уже светились слабым зелёным светом.

Журавлёв сел за руль, Молотов — на пассажирское сиденье. Двигатель взревел, и внедорожник рванул с места.

Дорога до Астрахани превратилась в бесконечную пытку. Раиса гладила Матвея по голове, убирая с его лба слипшиеся от крови волосы, и говорила — тихо, почти шёпотом, так, чтобы слышал только он.