Весь этот регион был котлом, в котором варились войны, раскинулись базары и велась работорговля. И Астрахань служила одним из клапанов, через который эта смесь просачивалась в Содружество.

— Для чего именно покупают рабов в Содружестве?

— На всех проданных в рабство накладывают простенькие магические клятвы верности, — отозвался Коршунов. — Оформляют как «контрактных работников» по липовым документам — формально всё чисто, придраться не к чему. А вот задачи у них разные. Одни становятся пожизненными слугами у менее щепетильных знатных родов. Других Гильдия Целителей забирает для опытов. Третьи попадают в бордели. Четвёртые — на шахты Демидовых и Яковлевых или на нелегальные мануфактуры и потогонные производства, где бедняги сгорают за полгода, принося барыши своим господам.

Ярослава негромко выругалась сквозь зубы. Я покосился на неё — княжна стояла неподвижно, но её пальцы побелели от того, как крепко она сжимала спинку моего кресла.

— И всё это прямо под носом у Содружества, — произнесла она с холодной яростью. — На виду у всех. С документами и печатями.

— Астрахань — ворота на Каспий, — пожал плечами Коршунов. — Кто контролирует порт, тот контролирует поток. А Вадбольский сидит на этом потоке уже двадцать лет.

Я молча перебирал документы. Работорговля существовала и в моё время — я не питал иллюзий насчёт человеческой природы. Но тогда это было частью уклада жизни, с которым я мог бороться, используя все ресурсы своей империи. Здесь же рабство официально запрещено, осуждено, проклято — и при этом процветает в тени, прикрытое бумажками и клятвами. Напускное лицемерие раздражало меня даже сильнее, чем сама торговля людьми.

— Несколько освобождённых фитомантов в «Оранжерее» были куплены именно в Астрахани, — добавил он, указывая на один из документов. — Также князь замешан в «исчезновении» неугодных купцов. Материала хватит, чтобы подпортить репутацию этой гниде, но есть несколько нюансов…

— Всегда есть «но», — закончил я за него.

Коршунов кивнул, и морщины на его лбу стали глубже.

— Так точно. Во-первых, многое из этого — бездоказательные слухи или третьестепенные улики. Во-вторых, и это главное, — он вытащил ещё один лист, исписанный мелким почерком, — проблема со временем. Мой человек в княжеской канцелярии, которого мы на всякий случай купили прошлой осенью, сообщает: Гильдия уже вышла на связь с Вадбольским. Обсуждается передача пленников «для дознания».

Я ощутил, как в груди что-то сжалось — не от страха, а от холодной ярости. Я представил как мои пальцы смыкаются на глотке Виссариона Соколовского, и его позвоночник крошится, точно сухой тростник.