От моих слов сейчас зависело слишком многое. Голицын — ближайший союзник, человек, который дал негласное разрешение на операцию в своём городе. Испортить с ним отношения из-за минутной слабости означало подставить под удар тысячи людей, чьё благополучие зависело от моих решений. Угрюм, Владимир, все деревни под протекторатом — они существовали в том числе благодаря тому, что князь Московского Бастиона считал меня своим сторонником, а не противником.

Я сделал глубокий вдох, загоняя усталость и раздражение куда-то вглубь, туда, где они не могли повлиять на голос и выбор слов.

— Понимаю вашу обеспокоенность, — ответил я. — Здание обрушил глава Гильдии Соколовский, пытаясь замести следы и уничтожить улики. У него имелась заготовка на случай вражеского штурма. Какой-то артефакт.

— И всё же здание упало, — в голосе князя сквозило раздражение. — Ущерб — сотни тысяч рублей. Мои советники уже строчат докладные.

— Здание упало контролируемо, — поправил я. — Мне удалось предотвратить катастрофу и минимизировать последствия. Без моего вмешательства бизнес-центр рухнул бы на торговый комплекс. Жертвы исчислялись бы сотнями.

Тишина на другом конце линии. Голицын переваривал информацию.

— Дети? — спросил он наконец.

— Мы установили местонахождение. Операция по освобождению уже началась.

Я не стал уточнять подробности. Чем меньше людей знает детали, тем меньше вероятность утечки. Даже князь Московского Бастиона мог иметь среди приближённых тех, кто докладывает не только ему.

— Благодарю за спасённые жизни моих подданных, — произнёс Голицын после паузы, и в его голосе прозвучало признание, хоть и смешанное с усталостью. — Это… не останется забытым.

— Принимаю вашу благодарность. Через день-два, когда операция будет завершена и я приведу дела в порядок, прибуду в Москву для приватной беседы. Полагаю, нам есть что обсудить.

— Полагаю, что да, — согласился Голицын. — Удачи, князь.

Связь оборвалась. Я убрал магофон и откинулся на спинку сиденья, прикрыв глаза. Хотелось отключиться и проспать часов шестнадцать, чтобы очнуться уже в нормально состоянии, но это было привычно, с этим можно было справиться.

Ярослава молчала. Она умела ждать, умела давать пространство, когда оно требовалось. Одно из множества качеств, за которые я её ценил.

— Что случилось там, наверху? — спросила она наконец, и в её голосе не было праздного любопытства, только тихая забота. — Ты выглядишь… иначе.

Я повернулся к ней. Рыжие волосы в свете проезжающих фонарей отливали медью, глаза цвета штормового моря смотрели внимательно и серьёзно.