— Добыча превзошла ожидания, — сообщил Глеб. — За три недели извлекли Реликтов на сумму свыше восьмидесяти тысяч рублей. И это только начало.

Митрополит Филарет остановился, глядя на развалины, и перекрестился.

— Город, построенный на костях, — произнёс он. — Прежде чем здесь смогут жить люди, земля должна быть очищена.

Обряд очищения начался в полдень. Митрополит облачился в праздничные ризы, расшитые золотом, и возглавил крёстный ход, двинувшийся от церкви через весь город. За ним шли монахи с хоругвями и иконами, а следом — все жители острога до единого. Глеб распорядился прервать все работы: добытчики оставили кирки, геоманты прекратили волшбу, даже караульные покинули посты, оставив лишь минимальную охрану.

Процессия медленно двигалась по улицам, и голос митрополита, читающего молитвы, разносился над руинами. Монахи окропляли святой водой камни и землю, а Филарет останавливался на каждом перекрёстке, осеняя крестом все четыре стороны света. Жители шли молча, многие выглядели подавленными, некоторые крестились при виде особенно страшных развалин.

Глеб шёл в хвосте процессии рядом с князем Платоновым. Он видел, как напряжены лица поселенцев, как истово они молятся, и понимал: для них этот обряд — не просто церемония. Это граница между проклятым прошлым и надеждой на будущее.

Крёстный ход завершился к двум часам дня, когда процессия вернулась к церкви. Но митрополит не спешил отпускать паству. Он поднял руку, призывая к молчанию, и голос его, усталый после многочасового хода, обрёл новую силу:

— Братья и сёстры, земля очищена от скверны. Но прежде чем мы начнём здесь новую жизнь, мы должны помянуть тех, кто жил здесь до нас. Тридцать тысяч душ приняли мученическую смерть в одну ночь триста лет назад. Их тела не были преданы земле, их имена забыты, по ним никто не молился три столетия. Сегодня мы исправим эту несправедливость.

Монахи внесли из церкви большой деревянный крест, установив его посреди площади. Филарет сменил праздничное облачение на траурное, и началась заупокойная служба.

«Упокой, Господи, души усопших рабов твоих…»

Глеб слушал древние слова панихиды, и странное чувство сжимало грудь. Его предки покинули этот город за год до катастрофы. Случайность? Предвидение? Он никогда не узнает. Но те, кто остался, — купцы и ремесленники, дети и старики, дружинники и слуги — все они погибли здесь, и триста лет их души не знали покоя.

Митрополит читал имена из древних церковных книг, найденных в архиве княжеского дворца: боярин Савва Чернышёв, боярыня Евдокия Чернышёва, отроки Пётр и Василий… Список тянулся бесконечно, и Филарет называл лишь малую часть — тех, чьи имена сохранились в записях. За каждым именем стояла жизнь, оборванная в ту страшную ночь.