— Буду ждать, — кивнул он. — Удачной дороги, князь.

Секретарь проводил меня через анфиладу залов к выходу. Уже на пороге я обернулся и бросил последний взгляд на массивную дверь кабинета. За ней остался человек, который только что предложил мне войну в обмен на промышленную независимость.

Хорошее предложение. Щедрое.

Но не сейчас. Не в моём нынешнем состоянии. И не без достойного повода.

Терехов глуп и упрям, сказал Голицын. Такие люди рано или поздно сами дают своим врагам верёвку, чтобы их повесили. Оставалось лишь ждать.

* * *

Глеб Аристархович Чернышёв стоял у северных ворот острога, наблюдая за приближающейся колонной машин. Внедорожники поднимали клубы пыли на разбитой дороге, ведущей от Суздаля к руинам Гаврилова Посада. Управляющий машинально поправил воротник рубашки и закатанные рукава, хотя прекрасно понимал, что князь Платонов меньше всего обращает внимание на подобные мелочи.

Рядом с Глебом замер майор Молчанов, воевода острога, жилистый мужчина с обветренным лицом, аккуратной бородкой и цепким взглядом профессионального военного. За их спинами возвышалась древняя крепостная стена из потемневшего от времени камня — внешний периметр острога, устоявший и под натиском Бездушных, и под артиллерийским обстрелом. Северный квартал пострадал меньше остальных, и именно его отгородили от руин остального города свежесрубленным частоколом, перекрывшим улицы. Дальше виднелись крыши отремонтированных каменных зданий, из труб которых поднимался дым.

Головная машина остановилась у ворот, и Глеб шагнул вперёд, когда из неё вышел князь Платонов. Следом за ним появилась высокая фигура в чёрной рясе, и Чернышёв невольно задержал дыхание.

Митрополит Владимирский и Суздальский Филарет был человеком преклонных лет, но держался с прямотой, которой позавидовали бы многие молодые офицеры. Седая борода, аккуратно расчёсанная и спускавшаяся почти до пояса, обрамляла худощавое лицо с глубоко посаженными глазами, в которых читались одновременно мягкость и непреклонность. На груди иерарха покоился массивный золотой крест с изумрудами, а в руке он сжимал посох чёрного дерева, увенчанный серебряным навершием.

— Ваша Светлость, — Глеб склонил голову перед князем, затем повернулся к митрополиту, — Ваше Высокопреосвященство, добро пожаловать в Гаврилов Посад.

Филарет медленно обвёл взглядом острог, задержавшись на покосившихся крестах старой церкви, виднеющейся за частоколом.

— Триста лет, — произнёс он негромко, но голос его, неожиданно глубокий и звучный, разнёсся далеко вокруг. — Триста лет эта земля ждала очищения.