Сигурд вспомнил истории, которые слышал о князе Платонове. Выскочка из захолустья. Человек без роду и племени, которого чудом не казнили за мнимый мятеж. Властитель нескольких деревень, каким-то образом победивший целую армию Владимира.

Теперь он начинал понимать, что за всеми этими историями стоит нечто большее. Человек, способный за полтора года превратить умирающую деревню в растущий город, не был обычным выскочкой. Это был строитель. Государь. Тот, за кем идут люди.

В Шведском Лесном Домене таких называли конунгами.

Сигурд сделал глубокий вдох. Воздух здесь пах совсем не так, как он ожидал. Не затхлостью Пограничья, не страхом перед Бездушными. Пахло известью и свежим деревом, кузнечным дымом и хлебом из пекарни. Пахло строительством. Надеждой. Будущим.

— Идём, — Василиса направилась к крыльцу. — Покажу тебе комнату. А потом, если хочешь, устрою экскурсию по городу.

Кронпринц двинулся за ней, но ещё раз оглянулся на площадь. На строительные леса и работающих людей. На дозорных на стенах и патрульных на улицах. На детей, играющих у фонтана, и купцов, торгующих в лавках.

Он приехал сюда, чтобы быть ближе к женщине, которая тронула его сердце. Но теперь понимал, что нашёл нечто большее.

* * *

Настоящее

Угрюм праздновал.

Ярослава стояла у крыльца перестроенного дома воеводы, ставшего солидным каменным жилищем князя, наблюдая за тем, как центральная площадь острога наполнялась людьми. Новость о помолвке «воеводы», как до сих по привычке называли Прохора, разнеслась быстрее ветра. Информация из Эфирнета разлетелась ещё до возвращения княжеского кортежа, но сперва не было времени на празднества: Прохор укатил в Гаврилов Посад, она отправилась с ним, потом были дела, отчёты, совещания. Теперь же, на четвёртый день после возвращения из Москвы, весь острог готовился отметить это знаменательное событие.

Площадь преобразилась за считанные часы. Длинные деревянные столы, застеленные льняными скатертями, выстроились в несколько рядов. Ярослава отметила, что угощение было простым, но обильным — не изыски дворцовых поваров с их многоэтажными кулинарными конструкциями, а то, чем Угрюм по праву гордился: копчёная дичь из окрестных лесов, рыба из местных рек, хлеб из собственной пекарни, пироги с разнообразной начинкой и янтарный мёд с пасеки отца Макария. Факелы и магические светильники уже разгоняли вечерние сумерки, отбрасывая на лица собравшихся тёплые золотистые отблески.

Впрочем, Угрюм уже давно перестал быть захолустной деревней. За соседним столом расположились купцы из торгового квартала — в добротных кафтанах, с золотыми цепочками часов на жилетах. Чуть поодаль степенно беседовали чиновники из переехавших Приказов, а у фонтана Ярослава заметила нескольких молодых аристократов, перебравшихся в Угрюм в поисках возможностей, которых не сыскать в перенаселённых столицах. Город рос, и вместе с ним росло его общество — но здесь, на этой площади, купеческий сын чокался кружкой с кузнецом, а боярский отпрыск без тени смущения слушал байки старого охотника.