Грабовский осторожно приблизился сбоку. Молодой фитомант смотрел на Корсака и молчал.

— Это правда? — произнёс он наконец, ни к кому конкретно не обращаясь. — Казимир Адамович действительно…

— Дело ясное, — коротко и зло отозвался Данила. — После битвы разберёмся.

Больше вслух он не сказал ничего.

Взгляд его вернулся к распределительному щиту — рунная панель горела ровно, генераторы гудели на штатной ноте, подключения никто не трогал. Секция держалась, как и хотел Прохор. Это было главным.

— Свяжи его, — сказал он Грабовскому, кивнув на гидроманта. — После победы пригодится живым.

Молодой маг кивнул. Корни из щелей между плитами обвили Яна за лодыжки и предплечья — осторожно, не стягивая сломанных костей сильнее необходимого. Корсак застонал и откинул голову назад, глядя в потолок и еле слышно чертыхаясь.

Злость сидела под рёбрами метаморфа молчаливая и плотная.

Свои. Снова свои… Орден за стенами, ливонцы надвигаются с севера, и в этот самый час, когда дело шло наконец к завершению бесконечной войны, удар прилетел оттуда, откуда его не ждёшь. Он вспомнил, как гродненский князь полвека назад предал его двоюродного деда Всеслава — из зависти, страха и расчёта, что обескровленным Минском можно будет проще управлять. Тогда, как и сейчас, за тридцать сребреников Чародея продал человек, которому тот доверял. Сейчас предал Казимир Адамович, которого Данила считал близким другом и мудрым союзником. Повторялось что-то одно и то же, из поколения в поколение: бить своих в спину именно тогда, когда те заняты врагом впереди.

Данила загнал злость поглубже. Разбираться с этим придётся потом. Вначале надо выиграть битву.

Перекрытую слоем естественной брони культю он прижал к боку, убедился, что костяная защита держит, и встал лицом ко входу в генераторную. Боевая трансформация перестроилась под новые условия — несимметрично, неудобно, но можно работать. За двадцать лет он научился воевать с тем, что есть.

Снаружи доносились далёкие звуки боя. Генераторы гудели ровно. Вдалеке грохотали орудийные башенки. Коридор оставался пуст.

Данила скосил взгляд на Грабовского.

— Стоим здесь и никого не пускаем — ни орденских, ни полоцких.

* * *

Доклады шли без остановки, один за другим, и Дитрих слушал их с тем же выражением лица, с каким мог бы слушать доклад о состоянии складских запасов. Центральный зал гудел: машины, поднятые из полувекового небытия, работали, и этот гул наполнял пространство, прежде знавшее только молитвы и лязг сабатонов по камню. Индикаторные пластины на консолях мигали в сложных ритмах. Бирман стоял у центрального пульта, успевая одновременно контролировать показания трёх приборов и выслушивать доклады техников, перекрикивавших шум агрегатов.