Он криво усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья.

— Той ночью я понял то, что вы мне говорили ещё год назад: Суздаль не может защитить себя сам. Полторы сотни стражников со старыми винтовками, стены, которые не ремонтировались бог знает сколько лет. Это не армия и не оборона, это видимость. Пшик! В следующий раз всё может кончиться хуже, а следующий раз непременно будет, потому что вокруг нас лежит Пограничье, и оно никуда не делось.

Он замолчал, собираясь с духом. Я видел, как двигается кадык на его толстой шее, как пальцы впиваются в подлокотники. Яков Никонорович боялся, и страх этот был не передо мной, а перед словами, которые он собирался произнести. Словами, которые отменяли десятки поколений суздальской независимости.

— Я хочу… Я бы хотел добровольно войти своим княжеством в состав ваших владений, — произнёс мой визави, и голос его дрогнул. — Передать вам суверенитет в обмен на защиту.

Тюфякин торопливо, будто боясь, что его перебьют, добавил:

— Я желаю сохранить титул, дворец, доходы с земель. Мне важно, чтобы привычный уклад моей семьи остался нетронутым. Взамен вы ставите Стрельцов на стены, включаете Суздаль в свою экономическую и военную систему, а мы подчиняемся вашим законам.

Он сглотнул и добавил тише:

— Вот, собственно, и всё, что я хотел сказать.

Собеседник уставился на меня, ожидая ответа с затравленным выражением человека, который поставил всё на зеро и теперь смотрит, как шарик катается по кругу.

Я помолчал несколько секунд, давая его словам повиснуть в воздухе. Не ради эффекта, а потому что обдумывал формулировку. Тюфякин пришёл ко мне сам. Я мог бы выжать из него больше: всевозможные уступки и контрибуции. Мог бы обвить сделку десятком дополнительных условий, каждое из которых Тюфякин проглотил бы, потому что ему некуда было деваться. Я этого делать не стал. Просто не видел нужды. Груша, упавшая в руку сама, не нуждается в том, чтобы из неё выдавливали сок.

— Условия приемлемы, — сказал я. — Вы получите всё вышеозначенное.

Яков Никонорович выдохнул. Плечи, подтянутые к ушам, опустились на добрые пять сантиметров. Он потянулся к чашке и на этот раз действительно сделал жадный глоток.

— Одно уточнение, — добавил я, и князь замер с чашкой у губ. — Я пришлю людей, которые помогут вам с управлением. Опытных администраторов, знающих, как организовать оборону, наладить снабжение и налогообложение, привести в порядок стены и дороги. Они снимут с вас непосильный груз забот.

Тюфякин медленно поставил чашку обратно. Водянистые глаза на мгновение стали острее, чем обычно. Он понял. «Помощники» будут управлять Суздалем, а князь сохранит титул и декоративные функции. Условия сделки лежали на поверхности, и обе стороны видели их одинаково отчётливо.