— Тело нужно сохранить для экспертизы, — приказал я, повернувшись к командиру гвардии. — Кабинет опечатать. Все документы, записи и магофон изъять и упаковать.

Федот кивнул и начал отдавать распоряжения по амулету связи. Гвардейцы входили в кабинет, осматриваясь, обходя обломки мебели.

Я услышал шаги в коридоре. Лёгкие, неторопливые шаги, от которых Кирилл повернул голову к двери и замер.

В проёме стояла женщина. Лет пятьдесят, может чуть старше, с прямой спиной и ухоженными руками, сложенными на животе. Тёмное домашнее платье, волосы убраны в узел на затылке. Лицо ровное, спокойное, как у человека, который давно ко всему готов. Княгиня Потёмкина обвела взглядом разгромленный кабинет: опрокинутые шкафы, догорающий портрет, осколки, бойцов в чужой форме и тело мужа на полу. Её глаза задержались на Кирилле, на его сломанной руке и окровавленном лице. Потом на мне. Потом снова на муже.

Она вошла в кабинет, обогнув обломок стола, подошла к телу и опустилась на колени. Провела ладонью по лицу Потёмкина, закрывая ему глаза. Движение привычное и аккуратное, как у человека, который много лет поправлял мужу воротник перед выходом на приём.

Потом встала, отряхнула подол платья и посмотрела на сына.

— Тебе нужен врач, сынок, — произнесла она ровным голосом, кивнув на его руку. — Пойдём.

Больше княгиня не сказала ничего. Она развернулась и вышла из кабинета теми же ровными, неторопливыми шагами, какими вошла. Кирилл смотрел ей вслед, и на его лице я прочитал то, что знал и без подсказок: эта женщина знала о муже достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов. И достаточно, чтобы не удивиться тому, что лежало сейчас у её ног.

* * *

Тюфякин приехал через два дня после смерти Потёмкина.

Мажордом доложил о госте, когда я заканчивал утренний доклад с Коршуновым по защищённой линии. Князь Суздальский прибыл с минимальной свитой, почти оскорбительно маленькой для правящего князя. Я велел подать нам чай и пригласить ко мне в кабинет.

Яков Никонорович вошёл, втянув голову в плечи, как проситель в приёмную грозного чиновника. Я поднялся из-за стола, протянул руку. Ладонь князя оказалась влажной и горячей. На лбу блестели капли пота, хотя в кабинете было прохладно, благодаря искусному небольшому артефакту, регулирующему температуру. Апрель в этом году выдался весьма жаркий.

Рыхлое лицо с водянистыми глазами выглядело серым, словно мой гость не высыпался несколько ночей подряд. Редкие волосы, зачёсанные набок, открывали залысину больше, чем их обладатель хотел бы показать.

Передо мной стоял совсем не тот человек, который когда-то предлагал мне свою дочь в невесты с улыбкой торговца, выставившего на прилавок лучший товар. Тот Тюфякин балансировал и лавировал, как уж. Этот нервничал так откровенно, что скрывать это уже не пытался. Пухлые пальцы перебирали пуговицы на жилете, глаза перебегали с моего лица на карту за спиной и обратно.