Всё дело в том, что начальник смоленской полиции и двое его заместителей этим вечером ужинали в фешенебельном ресторане, куда их пригласил посредник, представившийся высокопоставленным чиновником из Москвы. Все трое потеряли сознание, не дожидаясь десерта: снотворное в вине подействовало оперативно. И раз приказать им было некому, проявлять инициативу в защиту Потёмкина не хотел никто.

Впрочем, даже без диверсии и без эфира, Потёмкин никогда не полагался на силовые методы и масштабную армию. В досье Коршунова это было подчёркнуто отдельной строкой. Князь Смоленский строил свою безопасность на информации, а не на живой силе. Он знал, где находится каждый его враг, знал, о чём они думают, знал, что они скажут, прежде чем они открывали рот. Зачем держать батальон у ворот, если ни один противник не осмелится напасть, понимая, что будет уничтожен политически задолго до того, как доберётся до ограды? Личная охрана из двух десятков хорошо оплаченных профессионалов считалась более чем достаточной мерой. До сегодняшнего вечера эта стратегия работала безупречно.

Последним фактором, сыгравшим свою роль, была скорость. Между окончанием эфира и нашим появлением у ворот прошло двадцать две минуты. Я засекал. Телебашня Содружества-24 стояла в деловом квартале, в шести километрах от Княжеской набережной, и мы проехали это расстояние без единой остановки. Потёмкин, быть может, рассчитывал на часы для манёвра: время, чтобы связаться с союзниками, активировать запасные каналы, подготовить контрнаступление или исчезнуть. Он получил минуты, и этих минут ему не хватило.

Первое, что меня насторожило, было поведение охраны у ворот.

Двое караульных стояли не по-уставному. Один отошёл от будки на несколько шагов и повернулся к особняку, задрав голову к окнам второго этажа. Второй держал руку на кобуре, вполоборота к нам, но смотрел тоже на дом, а не на подъехавшую колонну. Они прислушивались. Изнутри особняка доносился приглушённый шум, различимый даже с моего расстояния.

Гвардейцы высыпали из машин, занимая позиции. Журавлёв повёл свою тройку вдоль ограды влево, огибая периметр к чёрному ходу. Дементий с четвёркой пошёл вправо. Федот встал рядом со мной, перехватив автомат жёстче.

— Шумно у них тут, — заметил он, кивнув на особняк.

Я шагнул к воротам. Защитные контуры на ограде мигнули, реагируя на мою ауру. Одним усилием воли я нащупал металлическую основу рунной вязи и разорвал ключевые узлы изнутри, как рвут паутину. Контуры погасли, рассыпавшись остаточными искрами.

Караульные наконец обратили на нас внимание. Первый потянулся к жезлу на поясе, и Федот снял его прежде, чем пальцы сомкнулись на рукояти. Короткий удар прикладом в челюсть. Второго гвардеец Макар уложил на асфальт в ту же секунду, прижав коленом к земле и заломив руку за спину.