Екатерина Терехова тяжело вздохнула и заговорила, не поднимая глаз от записей:

— Принцип правильный, но раз уж вы решили облагодетельствовать мужиков, ставку нельзя привязывать к категории земли. Крестьянин, превративший бесплодную пустошь в тучную пашню, при переоценке получит повышенную категорию и будет наказан за собственное усердие. Привяжите налог к реальному урожаю. Фиксированная доля от того, что собрал, независимо от качества участка. Распахал пустошь, собрал двадцать пудов, отдал два. Удобрил землю, собрал сорок, отдал четыре, но тридцать шесть осталось тебе вместо восемнадцати. Стимул растёт вместе с урожаем, а в неурожайный год бремя падает само.

Захар кашлянул в кулак и добавил:

— Продналог требует инфраструктуры. Приёмные пункты для зерна, склады, система учёта. Где нет казённых складов, придётся организовать приёмные точки при старостах.

— Это решаемо, — ответил я.

Крылов, просидевший всё совещание неподвижно, произнёс глуховатым голосом:

— Придётся серьёзно усилить надзор. Там, где появляется зерно и деньги, появляются люди, желающие всё это прибрать к рукам. Чиновники на местах будут воровать продналог, как воровали подушную подать при Сабурове. Нужен контроль из центра: проверки, ротация, наказания. И это я ещё не говорю про бандитов, которые могут расплодиться.

— Всё так.

Я запомнил это и перешёл к следующему решению.

— Насчёт княжеского произвола ты был прав, — сказал я, глядя на Артёма. — Конфискация без компенсации будет применяться не по личному решению князя, а только по решению суда за конкретные преступления. Саботаж указа, насилие над крестьянами, уничтожение документов. Это сохраняет принцип неприкосновенности собственности для всех, кто подчинился закону.

Артём медленно кивнул. Белозёров снял очки, протёр их и надел обратно, что обычно означало принятие неизбежного.

— Третий вопрос, — продолжил я. — Община или индивидуальная собственность?

Екатерина Терехова заговорила первой, и в её голосе звучала рассудительность управленца, прикидывающего затраты:

— Лучше закрепить землю за общиной, а не за отдельным крестьянином. Проще собирать налоги. Одна точка ответственности вместо сотен дворов. Община сама перераспределяет участки, отвечает за платежи и поддерживает порядок.

Безбородко покачал головой. Ландграф сложил руки на столе и ответил жене с прямолинейностью, которую я в нём ценил:

— Катя, это ловушка. Если земля общинная, крестьянин не станет вкладываться в свой участок. Через три года при переделе его перебросят на другое поле. Зачем удобрять, строить колодец, рыть канаву, если завтра твою землю отдадут соседу? Вместо помещика крестьянином будет управлять его община или, что вероятнее, староста.