Когда солнце начало клониться к закату, мой мешок был полон до краёв. Я возвращался в город, сгибаясь под его тяжестью, грязный, исцарапанный ветками, но безмерно счастливый. Горожане, встречавшиеся мне по пути, провожали меня удивлёнными взглядами. Некоторые даже останавливались, глядя на моё растрёпанное состояние.

— Глянь-ка, опять Белославов со своим гербарием тащится, — хохотнул булочник, вытирая мучные руки о фартук. — Совсем парень умом тронулся. Скоро, видать, суп из лопухов варить начнёт.

Его приятель, мясник из соседней лавки, подхватил:

— Да он уже из одуванчиков салат делает, слышал? Чудак!

Я не обращал на них внимания. Пусть смеются. Пусть крутят пальцем у виска. Скоро они будут плакать от восторга.

И они заплакали. Вернее, сначала замерли в недоумении. Когда на следующий день над «Очагом» поплыли новые, доселе невиданные в Зареченске ароматы, смех на улицах сменился любопытными перешёптываниями. Запахи были странными, сложными, дразнящими. Пахло то дымом костра и лесными ягодами, то мёдом и пряными кореньями, то чем-то неуловимо-цитрусовым с нотками хвои. Люди останавливались у наших окон, жадно втягивали ноздрями воздух и с недоумением качали головами.

Я видел это из окна кухни и ухмылялся. Что-то в их мире явно пошло не так. Привычная картина мира, где еда пахла либо ничем, либо химическими усилителями, трещала по швам. Их носы, отвыкшие от настоящих, живых ароматов, внезапно проснулись и требовали продолжения.

А я, запершись на кухне, колдовал. Я превратился в настоящего алхимика. Моя кухня стала лабораторией, полной тайн и открытий. Я развесил под потолком пучки трав, и они, высыхая, наполняли воздух густым, пряным духом. Каждое утро я просыпался от этого аромата, и он вдохновлял меня на новые эксперименты.

Я сушил грибы и коренья в остывающей печи, перетирал их в старой каменной ступке, смешивал в самых немыслимых пропорциях, пробуя на кончик языка, прислушиваясь к своим ощущениям. Иногда получалась гадость. Иногда — нечто среднее. А иногда вкус взрывался во рту, как фейерверк, и я понимал: вот оно, то самое сочетание.

Я создавал свою уникальную, живую палитру вкусов, которой не было ни у одного повара в этом мире. Это были мои краски, мои ноты, моё секретное оружие. Каждая баночка с порошком или высушенными листьями хранила в себе частичку того леса, той магии. И я уже знал, какой шедевр напишу с их помощью. В моей голове уже складывалось меню, которое перевернёт представление Зареченска о том, что такое настоящая еда.

* * *

В очередной наш поход за травами я, кажется, забрался дальше, чем когда-либо. Рат становился всё наглее и требовательнее. Ему уже было мало обычных лесных полян. Нет, теперь ему подавай что-то особенное, эксклюзивное. И он тащил меня в такие дебри, куда, казалось, и волки боятся заходить.