Я оцепенела, застыв в этаком брезгливом благоговении, внезапно осознав, что понятия не имею, чем занимаются сестры и чего требует от них их божество. Может случиться все что угодно. Я слышала много историй о фанатиках и культах... В любую секунду кто-нибудь из сестер может схватить нож и полоснуть себя по коже, или вонзить его в плоть соседки.

Рот наполняется слюной, и я сглатываю эту вязкую влагу.

Я отпускаю руки сестер и вцепляюсь в скамью до побеления костяшек, заставляя себя встать. Убраться отсюда. Ни одна домашняя еда этого не стоит. Мне слишком жарко, голоса повсюду и вокруг, они сверлят мне уши. Измученные крики, рыдания. Я закрываю глаза, и все, что я слышу, — это боль, страдания... а затем вижу кое-что до боли знакомое, воспоминание, более яркое, чем когда-либо прежде.

Я вижу переломанные тела. Я чувствую запах крови. Кровь на моих ботинках, кровь в моих волосах. Я чувствую, как липкая кровь склеивает пальцы. Кровь, капающая с их разорванных кусков. Кровь, горячая, терпкая, влажная... воспоминание об оборванных голосах.

Они это заслужили. Они это заслужили.

Внезапный и чувственный голос проникает в мой разум. Он гудит внутри меня, поглаживая каждый нерв, поджигая меня изнутри. Этоон . Я знаю это с тошнотворной уверенностью. Моя тень, пылающая жаром умирающей звезды в моей груди.

МИДОНИЯ .

Я резко вдыхаю, когда голос вторгается в меня, и мое собственное имя резонирует в голове. Я никогда раньше не слышала, чтобы он говорил словами. Он всегда звал меня через чувства или через далекую мелодию сна. Это новое ощущение от его голоса, непристойного и скользкого, тянется по моей коже. Нечто невидимое ласкает мою покрытую испариной шею, в то время, как ищущие пальцы скользят вверх под мое платье...

ТЫ ПРИШЛА КО МНЕ .

Желудок сводит спазмом, и я извиваюсь, пытаясь освободиться от голосов сестер, от их шумных причитаний, подавляющих все мои чувства. Но я не могу это остановить. Я в ловушке этого поклонения, этого безумного пыла, не в силах вырваться. Я не могу говорить, не могу двигаться, не могу никак протестовать. По позвоночнику стекает холодный ужас.

Что они собираются делать?

Невидимые кончики пальцев сжимают мои бедра, впиваясь в разгоряченную кожу.

Чтоон собирается делать?

Песнопение резко обрывается.

Как и голос в моей голове: его эхо исчезает, его присутствие рассеивается, словно облака, выжженные солнцем.

Я открываю глаза и прихожу в себя.

Все женщины в комнате сидят совершенно неподвижно, с идеально прямыми спинами. Тишина звенит в ушах. Это не успокаивает и даже не приносит облегчения. Но это лучше, чем их нечеловеческий бред. Это лучше, чем чувствовать себя в ловушке собственного тела, наполовину сведенной с ума этими песнопениями.