— Благодарю, Варвара Павловна, — сказал я, когда дверь за подрядчиком захлопнулась. — Присядьте. Есть дело.

Она присела на краешек грубо сколоченного стула — собранная вся.

— Дом, — начал я. — Я достаточно пожил на стройке. Пора обзаводиться своим углом.

В ее глазах мелькнул интерес.

— Список пожеланий у меня готов. Запишите.

Она приготовила перо.

— Первое — уединенность. Не дворец с окнами на проспект, а особняк, скрытый от любопытных глаз. Высокий каменный забор, свой сад — чтобы никто не мог заглянуть через плечо, когда я работаю над… особыми заказами.

И когда начну собирать гильоширную машину, — мысленно добавил я. — И испытывать другие, еще более опасные игрушки.

— Второе — пространство. Не просто дом, а усадьба в черте города. Нужен большой, глухой хозяйственный двор. Там со временем можно будет построить… возможно, небольшую литейную.

И тир, — добавил я про себя, — закрытый тир, шагов на пятьсот, где можно будет пристреливать оружие, не привлекая внимания.

— И третье, самое сложное. Расположение. Адмиралтейская часть. Галерная, Английская набережная, может, Конногвардейский.

Она удивленно подняла на меня глаза — требование было почти невыполнимым.

— Варвара Павловна, поймите, — сказал я, опережая ее вопрос. — К нам будет заезжать не купец с Апраксина двора. К нам приедет карета графа. И если он увидит, что мой дом стоит рядом с какой-нибудь вонючей живодерней, он уже будет не в духе, а это плохо. Мы продаем не просто камни. Мы продаем мечту. А мечта не может жить на задворках.

Откинувшись на спинку стула, я позволил мыслям течь свободно, уже видя этот будущий дом, свою крепость. А еще я видел торговый зал на первом этаже этого здания. Темный, почти черный мореный дуб. Тяжелый бархат драпировок, поглощающий звук. Никакой суеты. А звук? В зале не должно быть мертвой тишины. Музыка. Шарманка? Боже упаси, это для уличных представлений. Может, механический орган? Или музыкальная шкатулка, но огромная, размером с комод, чтобы играла не писклявую польку, а что-то серьезное… Моцарта, Гайдна. Цена — наверняка целое состояние, зато именно такие детали и отличают лавку от Дома.

— Я понимаю, что задача почти невыполнима, — вырвал я себя из грез. — Но вы справитесь. Я в вас верю.

Она ничего не ответила, просто плотнее сжала губы и склонилась над книгой. Для нее это был акт высшего доверия. И я знал, что она разобьется в лепешку, но найдет то, что я прошу. Или докажет, что этого не существует.

Три дня я не поднимал головы от чертежей гильоширной машины, пытаясь на бумаге укротить этого механического зверя. Реальность за пределами конторы существовала лишь в виде коротких, четких докладов Варвары Павловны. Но на четвертый день она вошла без бумаг, держа в руках туго свернутый свиток.