Князь тоже поднялся, чувствуя облегчение.
— Благодарю, ваше высокопреподобие.
— Благодарить будешь, когда твой мальчик создаст шедевр, а не опозорит тебя перед всем двором, — сухо отрезал Феофилакт. Он проводил племянника до двери. Уже на пороге он остановил его, положив свою холодную, сухую руку ему на плечо.
— Я поговорю с ним, — повторил он. — Я задам ему несколько простых вопросов. О Боге. О душе. О природе таланта. И я пойму, кто говорит его устами. Гений… или смутьян.
Он посмотрел на князя.
— Приглядывай за ним, Петр. И будь осторожен. Ибо если окажется, что ум этого мальчика заражен вольнодумством, ересью или, что еще хуже, он является орудием в руках тех, кто желает России не блага, а потрясений… то нам придется лечить и его талант, и его ум. А такое лечение, как ты знаешь, часто проходит в стенах крепости или монастырской тюрьмы.
С этими словами он закрыл дверь.
Князь Петр Николаевич Оболенский шел по коридорам Лавры, эхо его шагов казалось непривычно громким. Он получил то, за чем приехал — понимание ситуации и могущественную поддержку. Но вместе с этим он понял, что его игра стала намного сложнее.
Он хотел просто найти козырь для придворной партии. А нашел карту, способную перевернуть всю колоду. Одним своим существованием этот мальчишка привлек внимание и аристократов, и Церкви — силы, которая мыслила категориями вечности и действовала без спешки и суеты.
На его губах играла азартная улыбка.
Конец интерлюдии.
Глава 7
Санкт-Петербург
Имение Оболенских, сентябрь 1807 г.
Мы стояли посреди пустой комнаты. Бывшая кладовая во флигеле дворца Оболенского. Высокие потолки, большое, пыльное окно, выходящее во внутренний двор. Голые стены. Для князя это было просто помещение. Для меня — чистый лист. Холст, на котором я мог создать свой идеальный мир.
— Итак, Григорий, — Оболенский широким жестом обвел пустоту. — Это твое царство. Что тебе нужно для работы? Говори, не стесняйся. Верстак, тиски, молотки… Завтра же все будет.
Он ждал от меня простого списка, перечисления инструментов. Но я провел ночь не во сне. Я работал. Я достал из-за пазухи аккуратно свернутый лист бумаги. Это был готовый эскизный проект, набросок, полный пометок и расчетов.
— Если мы хотим делать вещи, которые поразят Императрицу, ваше сиятельство, нам нужно не натаскать сюда инструментов, — я развернул лист на широком подоконнике. — Нам нужно построить… машину. Место, где каждая деталь служит одной цели — созданию совершенства.
Оболенский с любопытством склонился над эскизом.
— Дымоход, как в трактире? — он ткнул пальцем в схему дымохода. — Моя мастерская будет вонять щами?