Вечером, когда Поликарпов, напившись, завалился спать, я подошел к двери. Осмотрел засов, потом замок. Замок был простой, но надежный, амбарного типа. Взломать его силой я не смогу. Несмотря на всю свою простоту, имел немного сложную конструкцию, что удивительно (остается только гадать откуда у «дяди» недешевый, в принципе, замок). Но его можно было вскрыть. Для этого нужна была отмычка. Точнее, набор из двух-трех тонких стальных щупов определенной формы. Я мысленно представил их. Чтобы изготовить такой инструмент, нужна была точность, недоступная при работе «на глазок». Нужна была обработка металла на уровне десятых долей миллиметра. Нужна была способность видеть то, чего не видел обычный глаз.
И тут все части головоломки сложились в единую картину. Мой путь к свободе начинается с технологии.
Я не смогу сделать отмычку, пока не смогу четко видеть, что я делаю. Мне нужен был инструмент, который расширит мои чувства, даст мне преимущество, которое никто из них не сможет ни понять, ни скопировать. Мне нужна была идеальная оптика. Опять я возвращаюсь к этой идее. Профдеформация, чтоб ее.
Эта мысль стала центром моего нового мира. Прецизионный оптический инструмент. Это будет мой первый, тайный капитал, первый шаг в плане побега.
На следующий день, выполняя приказ вынести мусор и помои, я уже вел разведку. Мозг сканировал каждый предмет на заднем дворе, оценивая его потенциал. Ржавые гвозди возле горна — материал для будущих инструментов. Осколки кирпича — абразив. А вот в куче битой посуды, я увидел толстый, зеленоватый осколок донца от бутылки из-под вина.
Я быстро спрятал его за пазуху. Стекло было не идеальным, зато однородным, без пузырей. Этого было достаточно. Первый компонент для моего оружия был найден. Я посмотрел на запертую дверь сарая. Теперь я знал, с чего начну копать подкоп к победе — лучом света, как бы высокопарно это не звучало.
Глава 3
Санкт-Петербург.
Август 1807 г.
Прошла неделя монотонной работы, унизительных понуканий и гнилой капусты в щах. Я играл свою роль так хорошо, что Поликарпов, кажется, начал успокаиваться. Я был медлителен, неуклюж, задавал глупые вопросы. Несколько раз я намеренно «портил» самую простую работу, за что исправно получал подзатыльники, от которых научился уворачиваться (но я их честно считал, чтобы предъявить счет). Я кормил его эго, усыплял его бдительность, и он, кажется, начал верить, что тот случай со слитком был действительно колдовством, случайностью, пьяным бредом. Он снова видел во мне того, кем я должен был быть — бестолкового покорного щенка.